Страница 58 из 77
Третий круг закончился. Мы снова остановились перед аналоем.
Отец Филарет принял венцы и прочитал последние молитвы.
Потом благословил нас и посмотрел сперва на меня, затем на Сашу. В бороде пряталась легкая улыбка.
— Ну, с Богом, Андрей Васильевич. С Богом Александра Семеновна Громова. Живите в мире, друг друга берегите и не забывайте, что сегодня обещали перед Господом Богом.
Дальше он еще что-то говорил, но я уже почти не слышал.
В голове осталось одно: Александра Семеновна Громова.
До сих пор она была моей невестой.
А теперь Громова.
Теперь у меня действительно была своя семья.
На крыльцо мы вышли вместе.
Нас встретили криками «Любо!», смехом и улюлюканьем. Кто-то бросил первую горсть зерна, следом полетел хмель.
Моренченко гаркнул громче всех, отчего несколько привязанных у ограды лошадей шарахнулись и натянули поводья.
Семен выскочил вперед и поднял обе руки.
— Осторожней, станичники! Молодой жене глаза не засыпьте!
— Сам отойди, дружка! — крикнули из толпы. — А то тебя-то не жалко!
Пока возле церкви собирали свадебный поезд, от окружного правления подошел писарь в сопровождении двух казаков. Они принесли деревянный ящик. Я вспомнил вчерашний разговор с Эповым.
— Андрей, показывай, куда определять?
— Вот сюда. И закрепите, братцы, покрепче. Дорога неблизкая.
Казаки стянули ящик ремнями. Через несколько минут первые сани тронулись, за ними потянулись остальные.
Обратно я ехал рядом с Сашей и то и дело на нее поглядывал.
К Лончаково подошли под вечер. Длинный свадебный поезд растянулся по дороге. Дуги были перевиты лентами, что добавляло праздничного настроения, с первых саней время от времени доносились песни.
Однако у въездного ветеринарного поста нас все равно остановили.
Свадьба свадьбой, а распоряжения атамана никто не отменял.
Петр Минюхин вышел к дороге с фонарем.
Коней осматривали без волокиты. Почти все были из известных лончаковских и козловских дворов, по поездке имелись записи, да и половину хозяев караульные знали в лицо. Минюхин все равно прошел вдоль первых саней, оглядел сбрую и только потом подошел к нам.
— Ну что, Андрей, туда женихом ехал, а обратно, стало быть, уже семейный человек?
Я ответить не успел.
Семен высунулся из-за спины:
— Обратно поднадзорным, Петр!
Саша шлепнула Рыжего рукавицей по плечу.
— Семен, ты когда-нибудь угомонишься?
— Уже молчу, Александра Семеновна.
Жердь подняли, и поезд покатил дальше.
Не успели миновать первые дворы, как стало понятно: тихо въехать в станицу нам никто не позволит.
Люди стояли возле калиток, махали руками, кричали поздравления. Чем ближе к центру, тем больше народа. Возле двора Кравцовых собралась, кажется, половина Лончаково.
Казаки, казачки, старики, ребятишки.
Тут же увидел Лешку Ли с Марией и остальных жителей китайской слободки. Даже Кирька с Оськой нашлись возле самого забора. Оба уже были отмыты, причесаны и одеты в чистое.
Где-то заиграла гармонь.
Народ загудел:
— Молодых везут!
— Громова женили-таки!
— Александра, с праздником!
Когда мы спустились с саней, на нас разом посыпались зерно и хмель.
Саша засмеялась, прикрыла лицо ладонью, потом сама полезла в приготовленный мешочек.
Орехи и мелкие монеты посыпались прямо на снег.
Вот тут среди ребятишек началась настоящая баталия.
Оська рванул первым и едва не нырнул Прохору между ног. Кирька успел поймать его за ворот.
— Ты куда? Задавят же!
— Пусти! Я серебряный видал!
— Медяк там был!
— Серебро, я тебе говорю!
Пока дети воевали за подарки, старшие проводили нас к нашему куреню.
На крыльце остановились Степан Анисимович, Пелагея Александровна и Акулина Никитична.
Крестный открыл дверь.
— Ну, Александра, теперь уже хозяйкой входи.
Саша поднялась на крыльцо и на мгновение задержалась на пороге. Потом шагнула внутрь.
В горнице было натоплено, на окнах висели новые занавески.
Саша сняла рукавицу и прикоснулась ладонью к горячей печи, потом перекрестилась на иконы, медленно огляделась.
Стол, лавки, сундук, дверь в соседнюю комнату, где уже стояла железная кровать, подарок дяди Аркадия.
Все это она видела раньше. Более того, половину сама выбирала, расставляла и заставляла меня двигать туда-сюда, пока не получалось по ее разумению.
Но сегодня Саша смотрела на все иначе.
— Вот мы и дома, — произнесла она тихо.
Я встал рядом и приобнял ее за талию.
— Дома, Сашенька.
Больше слов не требовалось.
Да и долго задерживаться нам не дали. Со двора уже звали молодых к столам. Семен выкрикивал, что без жениха свадьбы не будет, а кто-то отвечал, что без такого громкоголосого дружки как раз станет спокойнее.
Большое помещение, которое крестный отвел под праздник, оказалось набито людьми почти до отказа. Фонари горели вдоль стен, железная печь нагрела воздух. Длинные столы тянулись от одного конца до другого, а места все равно не хватало.
Часть гостей рассадили в курене Кравцовых, еще несколько столов поставили под закрытым навесом, где заранее приготовили жаровню.
Пелагея Александровна носилась туда-сюда, и Олег уже в третий раз пытался ее усадить.
— Мам, да сядьте вы хоть на минуту!
— Сейчас.
— Вы уже два часа отнекиваетесь.
— Лучше круглики на дальний стол снеси. Там опять пустое блюдо стоит.
На еду крестный не поскупился.
Холодец, грибы, капуста, соленые огурцы, запеченная рыба. Круглики с мясом, капустой и рыбой. Жареная птица, свинина. Посреди одного из столов лежала целиком запеченная щука, а женщины все продолжали выносить новые блюда, словно за стеной имелась нескончаемая кладовая.
Первым поднялся Овсянников.
Глеб Маркелович дождался, пока разговоры стихнут.
— Долго говорить не стану. Андрей и Александра в Лончаково уже люди свои, и оба успели для станицы сделать больше, чем от молодых обычно ждут. Поэтому пожелание у меня простое: живите счастливо, детишек растите, нас радуйте!
— Любо! — прокатилось по столам.
Степан Анисимович встал следом.
— Глеб Маркелович правильно сказал. Дом у них есть, земля есть, руки на месте. Остальное наживут. Главное, друг друга берегите, а там как Бог даст.
Огородник поднял кружку, но вставать не стал.
— Счастья вам, дети.