Страница 51 из 77
Глава 12 Наконец-то дома
Ближайший караульный поднял фонарь, заслонил глаза ладонью от летевшего снега и почти сразу меня узнал. Это был Петр Минюхин.
— Андрей! Семен! Господи, наконец-то вернулись! Вас уж не первый раз за день спрашивали, не видать ли. Проезжайте к жерди, только коней сперва осмотреть надобно.
— Здорово ночевал, Петр. Неужто и у нас карантин объявили?
— Да окстись ты с карантином этим, Андрей, еще не хватало! Это наш атаман меры усилил. Велел всех лошадей, что с тракта приходят, через пост проводить. После последних вестей лучше лишний раз проверить, чем потом всю скотину под нож пускать. Из Хабаровки вон даже ветеринарного врача прислали.
У меня сразу отлегло. За жердью стояла небольшая жаровня, возле нее грелись двое казаков. Под навесом дымился котел с горячей водой, пахло карболкой. Рядом висели ведра и щетки. Место, куда ставили пришлых лошадей до осмотра, огородили вешками. Ни кордонов на улицах, ни оцепленных дворов, ни других признаков настоящего карантина я не заметил.
Матвей Савельевич передал бумаги Минюхину и первым слез с кошевы.
— Последняя сменная пара. Получена по предписанию на тракте, отметка имеется. Шли спокойно, не хромали, корм брали на станции.
Коней осмотрели прямо у поста. Ветеринар провел ладонями по ногам, заглянул каждому в рот, проверил ноздри, поводил под фонарем и только после этого разрешил вести их к станичной конюшне.
— Эти чистые, но все одно до утра отдельно поставить надо. Глеб Маркелович строго наказал чужих со станичными не смешивать.
Нас проводили до конюшни, дабы проследить, куда определят пару. Кошеву Матвей Савельевич сдавать не собирался, она оставалась за ним, а вот лошадей принимали по описи. Пока Рогов с Минюхиным разбирались с бумагами, мы с Семеном занялись поклажей.
Первой я выгрузил свою винтовку, следом винчестер Семена, дорожные сумы, скатки и мешок с одеждой. Потом достал коробку с патронами, сверток с купленным во Владивостоке оружейным маслом и прочую мелочь. Отдельно лежали наградные бумаги, медали и коробочка с кольцами. Часы Унтербергера оставались в кармане.
Семен тем временем бережно вытянул из-под сиденья длинную трубку, обернутую промасленным полотном.
— Смотри не переломи, — предупредил он, передавая ее мне.
Я усмехнулся.
В трубке лежали наши козловские лубки. Один свой я еще по дороге во Владивосток отдал Ильке. Остальные пережили с нами карантины, пожар, Миллионку и перестрелки, так что стали нам дороги.
Мы тут же разделили их, чтобы после не путаться. Семен забрал свои пять листов, а мне осталось четыре: Сашин, крестного, один общий для Олега с Татьянкой и последний, который я собирался отправить на Кубань Федору Николаевичу Чугунову.
Кирька с Оськой выбрались из кошевы последними. Оба за дорогу вымотались. Кирька поправил съехавшую шапку и с любопытством оглядел темную станицу.
Я вспомнил про бумаги Унтербергера. Домой хотелось так, что ноги сами тянули к знакомой улице. До Саши отсюда было рукой подать. Только сперва следовало устроить мальчишек.
— Сначала к атаману, — вздохнул я. — Потом уже разойдемся по домам.
Овсянников оказался в правлении, припозднился, как всегда.
Свет горел сразу в двух окнах. Дежурный дремал на лавке, укрывшись шинелью. Увидев нашу компанию, он протер глаза и поднялся, но Семен махнул рукой: докладывать о нас не требовалось.
Глеб Маркелович сидел за столом. Чекмень он сменил на простую темную рубаху, ворот расстегнул. Рядом с бумагами стояла кружка давно остывшего чая. Судя по всему, ветеринарная тревога не давала спать и атаману.
Овсянников сперва посмотрел на меня, потом на Семена с Роговым и лишь после этого заметил двух мальчишек у двери.
— Вы, насколько помню, во Владивосток вдвоем уезжали. Теперь вижу, что дорога была хлопотная и урожайная. Ладно, проходите, садитесь. Раз уж ночью целой артелью явились, значит, дело имеется.
Я положил перед ним пакет.
— От Павла Федоровича Унтербергера, господин атаман. По этим двоим мальцам решить надо.
Глеб Маркелович сломал печать, развернул бумаги и принялся читать. Мы молча ждали.
О настоящей причине нашей задержки во Владивостоке в письме не говорилось ни слова. Кирилла Лопатина предписывалось до выяснения обстоятельств принять под защиту. По Осипу Нечаеву следовало установить, действительно ли он сирота и откуда родом. Отдельной строкой Унтербергер просил рассмотреть возможность определить обоих на поруки в казачью станицу, если не найдется препятствий.
Овсянников дочитал второй лист, перечитал первый и поднял глаза на мальчишек.
— Значит, так. Громов, записывай, коль уж здесь. До особого решения мы определим обоих к вдове Варваре Прошиной, и продуктов выделим, у нее ребят много, справиться. Утром Юдинцев пусть их осмотрит, после чего Парамон займется бумагами.
Я придвинул лист и взялся за перо. Глеб Маркелович повернулся к мальчишкам.
— За пределы станицы без моего разрешения не ходить. Внутри можете осмотреться, но без глупостей. Договорились?
Кирька кивнул, потом все-таки не выдержал:
— Господин атаман, а Уссури отсюда видать?
Овсянников помолчал.
— Можно просто Глеб Маркелович. А Уссури утром увидишь, река никуда от тебя не денется.
Он велел дежурному отвести обоих в гостевой дом, поставить на довольствие и утром привести обратно.
Когда дверь за мальчишками закрылась, я достал из внутреннего кармана еще одно письмо.
— Глеб Маркелович, это вам. Елизавета Сергеевна передала.
Овсянников взял конверт, мельком посмотрел на знакомый почерк и так же спокойно положил письмо в верхний ящик стола.
— Благодарствую, Андрей. Спасибо, что не забыл.
Только и всего. Ни голос, ни лицо у него не изменились. Что бы ни значило для него это письмо после долгой разлуки с женой и детьми, выставлять личное напоказ Глеб Маркелович не собирался.
— Про Владивосток после свадьбы расскажете. Сейчас вижу, что живы, и на том слава Богу. Лошадей-то сдали?
Матвей Савельевич показал расписку.
— Приняли обоих. Сани мои, до утра оставлю у конюшни.
На этом атаман нас и отпустил.
Рогова тоже определили в гостевой дом. Дальше его путь лежал в сторону Хабаровки. На мою попытку пригласить его к Кравцовым Матвей Савельевич только покачал головой.
— Ступай, Андрей. Мне сейчас отоспаться нужно, а у тебя со всеми свадебными приготовлениями до утра точно глаз не сомкну.