Страница 39 из 77
— Савин, — ответил я. — Тот самый, из телеграфной партии. Ушел раненым. Шлыков с группой его ищет.
— Кого еще взяли?
— Четверых, Аркадий Игнатьич, — доложил Матвей Савельевич. — Все живы, говорить могут. Ну и этот, — он кивнул на Руднева.
Аркадий Игнатьевич поставил рядом с Саввой табурет и присел.
— Савва Ильич. Вот и свидеться у нас получилось, — дядя посмотрел на простреленное плечо. — А ведь могли обойтись без этого.
— Это вы у Савина спросите, — скривился Руднев.
— Спрошу. Как только поймаем.
Аркадий Игнатьевич осмотрел повязку.
— Фельдшера вызвали?
— За дежурным из крепостного лазарета уже отправили. — Ответил Рогов.
— Хорошо. После осмотра перевезем.
Дядя взял папку и стал просматривать бумаги. На листке с пометкой «К 4 ч.» задержался дольше всего.
Вскоре пришел фельдшер. Рану Рудневу промыли, перевязали, руку уложили на перевязь.
— Пуля прошла навылет, кость, похоже, не задета. Жить будет, но за раной наблюдать надо.
— Обязательно понаблюдаем, — кивнул дядя.
Потом фельдшер занялся мной. Порез на боку оказался неглубоким. Его он промыл и наложил тугую повязку.
Руднева перевели в красильную мастерскую через один двор. Посадили на стул спиной к стене, руки связали спереди.
За дверью остались Сыч с Монахом. В комнате дядя оставил Матвея Савельевича и нас с Семеном.
Аркадий Игнатьевич разложил бумаги перед Рудневым.
— Ну-с, пожалуй, начнем. Откуда этот бланк с печатью?
Савва прикрыл глаза и отвернулся.
— Послушай, Руднев. Тебя только что пытался убить собственный подельник. Грехов за тобой и без того на хороший срок набралось, а может и на петлю. Поверь, на этот раз выкрутиться не выйдет. Не трать ни свое, ни наше время.
Руднев открыл глаза.
— А что вы предлагаете?
— Свободу точно не предлагаю.
— Тогда и говорить не о чем.
Аркадий Игнатьевич спокойно собрал бумаги обратно в папку.
— Хорошо, — поднялся он.
А Руднев нахмурился, удивившись.
— И все?
— На сегодня да. Передадим тебя жандармам вместе с бумагами и остальными задержанными. Посадят до следствия по твоим грехам. Только вот интересно, Савва Ильич: сколько ты проживешь в общей камере? Руки у твоих покровителей длинные. Ты это лучше меня знаешь.
Дядя натянул одну перчатку.
— Стойте.
Аркадий Игнатьевич обернулся.
— Какие условия? — спросил Руднев.
— Уже сказал, что свободы не будет.
— А защита?
— Смотря что расскажешь. В рапорте отмечу, чем ты делу помог. Если сведения окажутся полезными, позабочусь, чтобы наказание ты отбывал там, куда твои бывшие друзья не дотянутся.
— Мало этого.
Дядя пожал плечами.
— На нет и суда нет. Сам выбирай.
Он уже повернулся к двери. Руднев долго смотрел ему в спину, потом кивнул на папку.
— Через меня эти бланки проходили.
Аркадий Игнатьевич снова снял перчатку и вернулся к столу.
— Сколько?
— Пять или шесть за последние две недели. Точнее там записано.
— Кому выдавал?
— Курьерам. Возчикам. Тем, кого надо было провести через ветеринарный заслон без долгого досмотра.
— Что везли?
— Разное.
Дядя молчал, ожидая продолжения, а Руднев поморщился:
— Дважды фураж. Еще один раз ящики под видом аптекарских припасов. Что внутри, не знаю.
— А фураж?
— Овес и жмых.
— Обычные?
Савва отвел взгляд.
— Мне вскрывать не велели.
— Но догадываешься с чем дело имел?
Руднев тяжело вздохнул и дальше дело пошло быстрее.
Он рассказал, что через его людей нанимали возчиков, снимали склады, меняли лошадей и передавали документы. Два заказа касались пожаров на фуражных дворах. Исполнителей искали посредники Руднева. Где именно должны были гореть склады, Савва якобы не знал: один в станице, второй где-то на тракте.
— Козловская? — спросил я.
— Может быть. Я только посредник.
— А скот? Больные звери?
— Было два обоза с овсом. Разошлись по краю. И еще пару десятков ящиков с мелкими грызунами перевозили. Потом их передали каким-то людям на берегу Ханки.
— Для чего? — спросил Аркадий Игнатьевич.
Руднев невесело усмехнулся.
— Для чего… Все из-за вашей чугунки, будь она неладна.
Дядя подвинул к нему список со станциями.
— Кто собирал эти сведения?
— Мои люди. Часть получили от смотрителей за деньги. Остальное проверяли сами.
— По чьему приказу?
— Поручения и деньги приходили через связного. Заказчика я не знал.
Аркадий Игнатьевич посмотрел прямо на него.
— Петр Валерианович Ставров тебе знаком? Коллежский асессор. Старший делопроизводитель особого отделения канцелярии Приамурского генерал-губернатора.
— Нет.
Он едва заметно отвел глаза.
— Брешешь, Савва. В Хабаровке вы встречались не раз. Исходящие номера. Приемные журналы. Повторная передача.
Руднев опять тяжело вздохнул.
— Тогда защита мне понадобится не только от Савина.
— Говори все, что знаешь. После решим, что можно сделать для твоей продажной шкуры.
И Савва сдался.
Первые указания от Ставрова он получил еще в Хабаровке. Тот объяснил, кого можно купить, какие дороги подготовить, где временно держать груз и какие сведения собирать. Мелкие поручения потом приходили через разных посыльных.
— Савин — настоящее имя? — спросил дядя.
— Не знаю. Для меня Сергей Николаевич. Иногда его называли Савицыным.
— Зачем ваш соглядатай весь вечер водил за собой наблюдение? — спросил Аркадий Игнатьевич.
Савва промолчал.
— Трижды мог оторваться и не сделал этого.
Руднев потер связанное запястье.
— Мне сказали, что за Громовым и Бирюковым пойдут ваши люди. Надо было понять, сколько их и насколько близко вы подобрались.
— Ты знал, что нас приведут именно сюда?
— Допускал. Думал, в соседнем дворе вас встретят наши, а я тем временем уйду.
Семен хмыкнул.
— А вместо этого сам тут спрятался и Савина за шкаф посадил.
Руднев ничего не ответил.
Аркадий Игнатьевич задумчиво провел пальцем по краю стола.
— Теперь ясно. Когда Ставров понял, что мы идем по твоему следу, спасать тебя он не собирался. Ты понадобился ему как приманка. Привести сюда наблюдение, стянуть в Миллионку моих людей. Пока мы занимались тобой, он получал свободное время для какого-то другого дела.
Савва смотрел исподлобья.