Страница 38 из 77
Внутри стояли стол, шкаф и железная печь. Одно окно выходило на крышу склада, второе во двор. Внизу должен был быть Монах. А на крыше уже мелькнула тень Кости.
Руднев опять оказался в ловушке.
— Вот и набегался, Савва Ильич. Бросай оружие.
Он глянул на печь и красневшие угли в ее топке. Потом на папку, которую все еще не выпускал из руки.
— Не дури, Руднев.
— Дорога, говоришь, моя кончилась? — процедил он. — А ты все такой же горячий, Громов.
— Револьвер на пол, — раздался сзади голос Рыжего. — Тебя живым велели взять. А вот про сохранность шкуры распоряжений не было.
Савва посмотрел на Семена, на меня, потом на окно.
Снаружи по стеклу дважды негромко стукнул стволом Костя.
Плечи Руднева опустились. Револьвер медленно пошел вниз.
— Папку на стол. Медленно, — продолжал я.
Грохнул выстрел. Руднева развернуло, на левом плече сразу стало расползаться темное пятно. За шкафом дрогнула узкая створка, которой я, как назло, раньше не заметил. В щели мелькнуло лицо.
Произошло это быстро, но Савина успел узнать.
Тот самый Сергей Николаевич из телеграфной партии, которого мы когда-то после проверки отпустили. В руке у него был пятизарядный «бульдог». Савин понял, что первым выстрелом Руднева не убил, и снова начал целиться.
Я выстрелил раньше.
Пуля угодила в край потайной двери. Савин отшатнулся, но нажать на спуск успел.
Семен сбил Руднева с ног. Потому вторая пуля его не задела, а прошила спинку стула и со звоном выбила искры из железной печи.
Рыжий ухватил Савву за ворот и стал оттаскивать в безопасное место.
После Ульмы поводов прикончить Руднева у Семена имелось предостаточно. Но сейчас он спасал эту паскуду.
— Не для того мы тебя столько искали, чтобы ты вот так подох, — процедил Рыжий, прижимая ладонь к окровавленному плечу. — Лежи смирно.
А я уже рванул к створке за шкафом. За ней оказался тесный проход между стенами двух складов. Потолок низкий, идти приходилось пригнувшись. Почти ничего не видно, только впереди в слабом свете мелькнула спина Савина.
— Сыч! Справа! — крикнул я за спину и полез дальше.
Савин обернулся. Проход озарила яркая вспышка. Пуля просвистела возле головы и ушла назад. Почти сразу за спиной звякнуло стекло и свет погас. Савин попал в лампу, освещавшую конторку.
Стало совсем темно, я прижался к стене. Савин еще раз выстрелил вслепую. Потом после вспышки поняв, где я теперь нахожусь, снова нажал на спуск.
Щелчок, теперь похоже пустой.
Палить на звук я не стал. По всему выходило, Савин должен рвануть во двор, а там Монах и люди Шлыкова. Я замер, прислушался, но ни шагов, ни скрипа досок не различил.
Затаился гад. Я сместился в сторону и медленно двинулся вперед.
Шаг, еще один и тут из темноты прилетел удар по руке.
«Смит-Вессон» вылетел и загрохотал на полу. Следом тускло блеснул нож. Я шарахнулся назад, и лезвие с глухим стуком вошло в деревянную стену рядом.
Выхватил свой бебут, но второй выпад полностью парировать не успел. Нож Савина распорол полушубок, бок обожгло болью.
Зацепил все-таки, паскуда.
Я поймал кисть Савина с ножом, но тот с размаху впечатал свой лоб мне в лицо. Перед глазами поплыло. Успел только тряхнуть головой, как мы сцепились и ударились о стену. В такой тесноте длинным клинком особенно не размахнешься. Но кое-как я умудрился полоснуть Савина бебутом по бедру.
Тот же врезал мне в грудь коленом.
Воздух разом вышибло.
Пока я пытался вдохнуть, Савин оторвался. Сделал несколько шагов, пнул стопку пустых ящиков, и загородил ими проход.
Пока я лез через них, впереди уже хлопнула створка дверей.
Как выяснилось, проход этот выводил на чердак соседней пристройки. И когда я туда выбрался, первое, что увидел, — распахнутое слуховое окно.
Высунул голову наружу. Савин к тому времени уже спрыгнул на широкий навес и, заметно прихрамывая, перебирался по нему к соседнему двору.
Снизу бежали двое наших. Я увидел Сыча.
— Где он, Абиссинец? — задрал он на меня голову.
— Туда ушел! Хромает!
— Добре, разберемся, возвращайся обратно.
Я снова полез по узкому проходу, и по дороге подобрал оброненный револьвер.
Семен сидел возле Руднева, прижимал к его плечу свернутую тряпицу. Савва был в сознании, но бледен.
— Добить решили? — зашипел он, увидев меня.
— Если бы решили, — ответил Семен, — ты бы уже отошел на тот свет.
Я разрезал рубаху возле раны и осмотрел ее. Пуля вошла сзади выше лопатки и вышла через верхнюю часть плеча. Крови было порядочно, но толчками она не била. Значит, шанс сохранить Руднева живым имелся.
— Руку назад ему не заводи, Сема. Спереди вязать будем.
Рыжий покосился на меня.
— А ты сам чего кривишься?
— Ножом зацепило.
Он заметил распоротый полушубок и выругался, в это время в дверь заглянул Сыч.
— Двор чист. Четверых взяли. Тот, что у ворот, пока не очухался. Остальные целы, и наши тоже.
Со стороны улицы донеслись голоса и настойчивый стук в ворота.
— Городовые, — пояснил Сыч. — После такой пальбы иначе и быть не могло. Бумаги нужные у Шлыкова имеются, сам разберется.
Я поднял с пола кожаную папку, а Руднев проводил ее взглядом.
— Вот ее, значит, спасал?
Савва нахмурился.
В папке лежало довольно много бумаг. Станционные ведомости. Возле названий были числа и короткие пометки: «две исправны», «одна на починке», «смена после полудня».
Отдельно перечислялись закрытые дороги, карантинные заслоны и объезды.
Платоно-Александровская и Григорьевка отмечены на схеме крестами.
Дальше нашлись два пропуска через ветеринарные заслоны. Один заполнен на имя незнакомого возничего. Второй чистый, зато внизу уже стояли подпись и печать, можно вписать любого.
Подошел Матвей Савельевич. Повертел документ возле лампы.
— Гляди, как оформлено. Все по правилам. Сразу и не подкопаешься.
— Печать настоящая?
— С виду да, а там кто его знает?
На последнем небольшом листке стояла одна строка:
«Северный заслон. К 4 ч.»
Ни числа, ни фамилии. Я показал записку Семену.
— Четыре утра что ли?
— Или четыре дня.
Руднев отвернулся.
— Значит, утра, — сказал я.
Снаружи открывались ворота. Вскоре послышался голос Аркадия Игнатьевича.
Дядя поднялся в контору, снял перчатки и поставил лампу на стол.
— Кто стрелял?