Страница 24 из 77
Глава 6 Два мерина
Я держал цевье, смотрел на Анду и скрипел зубами. Вскинуть винтовку, к счастью, не успел.
— Не стреляйте! Не его это кровь! — донесся голос из тех же кустов, откуда вышел тигр.
Анда дернул ухом и повернул голову. Его рык оборвался, но пасть осталась приоткрытой. С окровавленного подбородка на снег сорвалась тягучая слюна.
— Киле! — окликнул Илька.
Затрещали ветки и из-под низких еловых лап выбрался Киле. Шапку он потерял, рукав меховой куртки был разорван до локтя. Правой рукой гольд волок за собой что-то тяжелое.
Когда Киле выбрался окончательно, мы увидели пятнистую тушу.
Зверь этот был меньше Анды, с длинным хвостом и желтой шкурой в черных пятнах.
— Барс, — выдохнул Рыжий.
Киле снова потянул тушу. Голова барса мотнулась, обнажив клыки. На шее темнели глубокие раны.
— Ружья уберите! Анда меня спасать, на нем кровь барса.
Я отвел ствол в сторону, но винтовку пока не опустил. После лисы на тракте и рассказов охотников одних слов Киле было мало.
Киле это понял, отпустил хвост барса и пошел к тигру.
— Не подходи, — предупредил Пасса.
— Он меня знать.
Анда снова зарычал. Киле остановился в двух шагах и негромко заговорил с ним по-гольдски. Тигр тяжело дышал, поводил головой. Киле сделал еще шаг и протянул ладонь.
Анда втянул воздух, утробно рыкнул еще раз, насторожил уши, потом подался вперед и прижался лбом к ногам Киле так, что тот едва устоял.
Только тогда я опустил свой «Ли-Метфорд».
Семен тоже отвел ствол и убрал палец со спускового крючка.
— Вот тебе и водобоязнь, — пробормотал он.
А мне было не до шуток. Еще одно движение, еще один рык, и я бы застрелил зверя, которого когда-то спас от смерти и считал другом.
Илька с Анинэ поспешили к де за теплой водой. Собаки продолжали лаять, но не показывались. Одна высунула морду из-под такто, увидела Анду и тут же юркнула обратно.
— Уведите собак, — распорядился Пасса. — Пока они лают, он никого близко не подпустит.
Собак разобрали по такто и привязали. Лай понемногу стих.
Киле присел возле Анды и указал на его плечо. Там шерсть слиплась уже от собственной крови: под лопаткой виднелись три длинные борозды. Еще одна рана тянулась по верхней губе.
— Барс сверху прыгать, — объяснил Киле. — Я косулю видеть. Подойти хотел, а она уже его добыча. Он на дереве лежать, я не заметить. Прыгнул прямо на меня.
Киле коснулся разорванного рукава.
— Анда сбоку ударить. Барс только одежду взять укус.
— А потом? — спросил я.
— Потом оба кататься. Барс кусать, Анда ломать его.
Он показал на шею пятнистого зверя.
Анинэ принесла котелок теплой воды и чистую тряпицу. Следом вышел Илька с деревянной чашкой.
Пасса дождался, пока Киле смоет кровь с морды Анды, и только тогда присел сбоку. Тигр позволил осмотреть плечо, но, когда старик попытался раздвинуть шерсть, недовольно зарычал. Пасса сразу убрал руку.
— Довольно. Раны неглубокие, кость цела. Болеть станут, но жить будет.
— Промыть бы хорошенько, — сказал я.
— Киле сделает, когда Анда успокоится. Силой держать нельзя.
Анда вылакал из чашки немного воды, затем опустился на снег и положил голову на лапы. Киле сел рядом. На разорванном рукаве темнела кровь барса, а на предплечье виднелись четыре царапины.
— Тебя тоже промыть надо, — сказал я.
— Потом.
— Сейчас. Не дай Бог, заразу подхватишь.
Илька забрал у Анинэ котелок и кивнул Киле на де.
— Иди, Анда никуда не уйдет.
Мы задержались еще минут на двадцать. Киле вышел с перевязанной рукой. Дыхание у Анды стало ровнее, он не рычал.
Оставаться дольше мы не могли, несмотря на произошедшее.
— Ежели раны загноятся или Анда начнет вести себя не так, людей к нему не пускайте, — сказал я Ильке.
— Не переживай, мы все знаем.
Я обнял побратима. Рыжий попрощался с Анинэ и Пассой, а Киле лишь поднял ладонь. Второй рукой он продолжал гладить Анду по шее.
Мы выехали из гасяна.
На тракт вернулись уже в сумерках. До ближайшей почтовой станции шли второпях, стараясь наверстать хотя бы часть потерянного времени. На уставших конях и по мерзлой колее много не выиграешь, но все же до ночлега добрались.
После этого дни в дороге слились в один длинный, монотонный переход.
Мы поднимались вдоль Уссури, затем ушли на Сунгачинский зимник. Ночевали там, где заставала ночь: один раз в казачьей станице, другой на тесной почтовой станции, спали где как придется, иногда даже на полу. На одном выселке нас пустила семья старообрядцев. Хозяева долго разглядывали подорожную, зато потом накормили щами, устроили возле печи и подняли затемно, как мы просили. Посуда для гостей у них была отдельная, да и других своих заморочек хватало, но мы и тому были рады.
Нигде не задерживались дольше, чем требовалось на отдых лошадям. Расседлывали, кормили, спали несколько часов и снова уходили вперед.
Каждое утро Семен уточнял число и пересчитывал дни.
— Запас времени съели, Андрюха, — объявил Семен, когда впереди показалась белая равнина Ханки. — Даже на полдня не осталось. Теперь вся надежда, что дальше дорога чудить не вздумает.
Озеро открылось из тайги белой пустыней. Камыши и низкие ивы остались позади, а снежное поле тянулось до самого горизонта. Только по голубоватым проплешинам льда да длинным белым гребням можно было понять, что под копытами уже не земля.
В начале зимы ветер сгребал молодой лед как попало, а мороз схватывал эти нагромождения в торосы. Они были не выше человеческого роста, но саням хватало и таких. Дорога огибала гребни и шла между вешками по следам обозов.
Возле берега работала рыбацкая артель. Местные прорубили во льду две майны и длинными шестами тянули подо льдом веревку. Рядом на санях лежала уже выбранная сеть, в ячеях которой еще билась серебристая рыба.
Один из рыбаков предупредил, что прямой след на Платоно-Александровскую после вчерашнего ветра перемело, а поперек старой колеи разошлась трещина.
По прямой через озеро было ближе. Только наши кони шли уже не первый день, впереди лежало открытое ледовое поле без постоя, а смену по подорожной можно было получить на станции при Турьем Роге. Там же начинался помеченный береговой зимник до Платоно-Александровской.
— Срежем пятнадцать верст и положим обоих коней, — подвел итог Семен.
Решили повернуть к Турьему Рогу.