Страница 64 из 91
Глава 24. В юности все думы лишь о сочном мясе
В юные лета все романтические помыслы сводятся к сытной трапезе.
Ильза достала три глиняные чаши и выложила в каждую по крабу. Самого крупного, широкопалого самца она с почтением поставила перед Гансом-Старшим, а из двух оставшихся самок выбрала ту, что побольше, и пододвинула Марте. Родители, глядя на такую заботу малютки, растрогались до глубины души — не зря, ох не зря они так баловали свою единственную дочку! — Батюшка, матушка, — звонко объявила Ильза, усаживаясь на лавку. — Давайте же отведаем наших крабов!
Она уже занесла руку над панцирем, как вдруг спохватилась: к такому деликатесу решительно не хватало подливки! Девочка со всех ног бросилась на кухню и вернулась с небольшим блюдцем, куда щедро плеснула яблочного уксуса. «По-хорошему сюда бы еще мелко рубленого чеснока добавить, — критически подумала она, — да только я со своим ростом его мелко не покрошу. Ладно, сойдет и так».
Снова устроившись за столом, Ильза взяла в руки теплую самку краба. Присматриваться долго не пришлось: запекшаяся золотистая икра уже сама аппетитно выглядывала из-под круглого щитка на брюшке. Не теряя времени, девочка ловким движением оторвала этот брюшной клапан, подцепила пальцами край ширового спинного панциря у самого основания и с силой потянула вверх. Щит с легким хрустом отделился, открыв её глазам целую гору плотной, золотисто-красной ароматной икры.
Увидев в маленьких ручках дочери плотный, размером с хорошее утиное яйцо кусок чистой золотой икры, Ганс-Старший окончательно лишился дара речи. «Святые угодники, сколько же в ней жира! — пронеслось в голове крестьянина. — Да в речных раках и сотой доли такой роскоши не сыщешь!» Вспомнив, по какой цене городские перекупщики забирают у рыбаков раков с икрой, Ганс мгновенно подобрался, а в глазах его вспыхнул деловой огонек. — Ильза, постой! — поспешно перехватил он руку дочери, которая уже собиралась отправить лакомый кусок в рот. — Не спеши. Дай-ка батюшка сперва сам попробует.
С этими словами Ганс-Старший ловко орудовал деревянными палочками, отломил крохотный кусочек золотистой массы и отправил себе в рот. Едва он сомкнул губы, как весь его рот заполнил невероятный вкус — он напоминал раковую икру, но был во сто крат нежнее, жирнее, слаще и ароматнее. Сметав этот божественный сок, Ганс отбросил всякие сомнения: эти болотные клешни не просто съедобны, они невероятно вкусны! Настоящее княжеское лакомство, куда там обычным ракам!
— Ха-ха-ха! — Ганс-Старший, чувствуя, как перед его мысленным взором открывается еще одна золотая жила для заработка, с величайшей нежностью посмотрел на дочку: — Ешь, доченька, ешь на здоровье, только не торопись.
Марта с великим сомнением перевела взгляд на мужа, но тот лишь уверенно и весело кивнул ей, после чего сам принялся споро вскрывать панцирь своего краба. Вот только, сковырнув щиток со своего крупного самца, Ганс-Старший озадаченно замер: внутри вместо золотисто-красной плотной икры обнаружилось нечто совсем иное — густое, маслянистое молочно-белое крабовое сало (молоки). Он удивленно перевел взгляд на чашу жены, затем снова на Ильзу и подумал: «Как же так? Отчего у них золото, а у меня молоко?»
Ильза подняла глаза и заметив полное недоумение на лице отца, который сидел со своими белыми молоками как вкопанный, мгновенно всё поняла. — Батюшка, — с самым невинным и детским видом протянула она, — а это что за белая кашка у тебя? И, не дожидаясь отцовского ответа, девочка сноровисто подцепила пальчиком добрый кусочек этого нежного крабового сала и мгновенно отправила себе в рот.
— Ах, как сладко! Батюшка, ты только отведай, — принялась Ильза нахваливать угощение Гансу-Старшему. — Это сало куда нежнее и слаще, чем моя золотая икра!
Услышав слова дочери, Ганс отбросил последние сомнения, отломил кусочек белой массы и отправил в рот. В тот же миг его язык ощутил удивительную, маслянистую густоту; поначалу это лакомство походило на нежное свиное сало, но было во сто крат слаще и таяло на языке, оставляя дивное послевкусие. — До чего же хорошо! — Ганс-Старший довольно закивал, не переставая жевать.
Когда с салом и икрой было покончено, под панцирем показались серые крабовые жабры. Они были точь-в-точь как у речной рыбы, и тут Гансу даже подсказки дочери не потребовались: он сам сноровисто оборвал их вместе с горькими внутренностями — с первого взгляда было ясно, что это в пищу не годится.
Прибрав грязь, Ильза сбегала в горницу и принесла большие матушкины ножницы, которыми та обычно кроила холст да ровняла нитки. Девочка принялась аккуратно надрезать тонкие суставы и хрящи, доставая изнутри длинные волокна сочного бурого мяса.
Ганс-Старший попробовал этот кусочек из крабовой лапки и вновь на мгновение потерял дар речи. Мясо оказалось на редкость нежным, сладковатым и приятно пружинило на зубах — о таком дивном вкусе простой крестьянин в жизни своей не гадал. Расправившись с лапками, Ильза принялась за грозные щипцы.
С виду крабовые клешни были неуклюжими, угловатыми да еще покрытыми жестким черным пушком. Но стоило девочке с хрустом перерезать прочную кость, как изнутри показалось цельное, полупрозрачное плотное мясо. Ганс и Марта разом затихли, завороженно глядя на угощение. И без лишних слов было понятно: это мясо из клешней окажется еще слаще и богаче, чем то, что скрывалось в тонких ножках.
Когда от первого краба остались лишь пустые осколки, Ганс-Старший почувствовал, что аппетит его лишь разыгрался. Окинув взглядом двор и видя, что сумерки еще не полностью укрыли землю, он решительно поднялся из-за стола, подхватил большую ивовую корзину и ходким шагом направился обратно к заливным чекам.
И до того, как ночная тьма окончательно опустилась на холмы, Ганс-Старший вернулся под навес, удерживая в руках корзину, которая до самого верха была полна шевелящихся речных крабов. Ильза только глазами захлопала...
Крепкие крабы весом под четыре унции каждый были настолько сытными, сочными и жирными, что девочке и Марте с лихвой хватило по одному, чтобы наесться досыта. Ганс-Старший, который славился в роду отменным крестьянским аппетитом, сумел осилить четверых, после чего сыто откинулся на спину — больше в него не лезло.
Глядя на оставшуюся гору добра, которая едва умещалась в корзине, Ганс-Старший почесал затылок и поделился своими мыслями: — Завтра поутру соберусь и схожу в город. Надобно наведаться в тамошние ресторации да трактиры — авось хозяева купят у меня эту диковинку.