Страница 47 из 91
Это решение отца до сих пор оставалось для молодого парня полной загадкой. Хоть дядя Ганс и приходился ему близким родственником, прежде они почти не общались. Фридрих был единственным сыном старосты, главным наследником старшей ветви рода и будущим главой общины, с самого детства все сородичи баловали его и прочили ему великое будущее. А дядя Ганс рано лишился матери, с юных лет рос молчаливым, нелюдимым и ни с кем в деревне близкой дружбы не водил. Проще говоря: их прежнее знакомство было слишком зыбким, чтобы ради него Фридрих добровольно отказывался от огромных барышей, которые сейчас приносил барбарис на холмах. И пусть в их семье рабочих рук хватало, парень вполне мог бы пойти на дальние, еще не поделенные общинные земли и собирать ягоду там, тем более что их собственный лесной надел еще не был полностью расчищен.
Поэтому Фридрих справедливо рассудил, что в приказе его отца крылся глубокий смысл.
Немного помолчав, молодой человек неторопливо произнес: — Дядя Ганс-Старший оказался совсем не таким, каким я его себе представлял. В любом деле он проявляет редкую рассудительность и основательность.
Фридрих намеренно сказал «основательность», а не просто «задумки» - ведь случайная идея может прийти в голову каждому, но лишь по-настоящему умный человек способен превратить её в надежный и верный метод.
— И еще, мне кажется, если сравнивать его с дядей Гансом-Средним, — перед собственным отцом Фридриху таиться было незачем, — у Ганса-Старшего сердце куда чище. Он умеет держать удар и не боится трудностей.
По правде говоря, раньше Фридрих куда ближе общался именно с Гансом-Средним. Но теперь, когда у всех на виду разыгралась история с разделом имущества старого Ландберта, поступки Среднего принесли парню лишь горькое разочарование. Фридрих по-человечески понимал его мотивы, но всё же считал такое поведение недостойным настоящего мужчины. Неужто на всем белом свете крестьянину не осталось иных путей, кроме как отбирать кусок земли у родного брата? Пятьдесят шесть лет назад, когда род их только пришел в эту деревню, у них ведь и вовсе не было ни единой щепки за душой.
Староста согласно кивнул и спросил: — Что еще ты приметил? Фридрих подумал и ответил: — Многие люди открылись мне с неожиданной стороны. — Ну-ка, поведай, — с живым интересом отозвался отец. — Первым меня удивил дед Ландберт, — начал парень. — Я-то думал, что он, как и наш второй дед Клаус, держит всю семью в ежовых рукавицах. Но посмотрите: пока дядя Ганс-Старший закладывает новое подворье, младший брат, Ганс-Младший, пришел на участок лишь в самый первый день, да и то только потому, что шел следом за отцом. С тех пор его там никто не видел. Более того, сегодня утром, когда дядя Ганс пригнал к речному причалу телегу за припасами, полдеревни сбежалось подсобить и Ганс-Средний тоже пришел. Один лишь Младший носа не казал. А ведь все соседи на это смотрели и языками чесали.
Староста сокрушенно вздохнул: — Твой дед Ландберт оттого и слег в горячке, что сердце за них испереживалось. Фридрих лишь удивленно смолк. — Пару дней назад, — продолжил староста, — дед Ландберт решил, что пора внести навоз на дальний огород. Стал кликать Ганса-Младшего, а тот уперся рогами и ни в какую: «Не пойду, — говорит, — земля-то всё равно еще не моя официально». Фридрих только головой покачал.
— Вот и посуди теперь, — подвел итог староста, — какая ясная и дальновидная голова оказалась у твоего дяди Ганса-Старшего. Он ведь всё наперед просчитал. Предпочел уйти на голый пустырь, жить в дырявом соломенном навесе, но обрести полную волю. Фридрих помолчал, обдумывая слова отца, и тихо спросил: — И о чем только думал дед Ландберт, когда так делил усадьбу? — Тут дело не в мыслях, сын, — строго ответил староста. — Представь путника, который дошел до развилки. Перед ним две дороги: одна прямая и верная, а другая ложная глухая тропа. У самого перекрестка разница между ними кажется ничтожной, едва ли на полпальца. Но стоит сделать один неверный шаг и углубиться по ложному пути и вернуться на правый тракт будет уже великим трудом. А тот, кто сразу выбрал верную дорогу, пусть даже продвигается крошечными, черепашьими шагами, рано или поздно обязательно доберется до цели.
— Я послал тебя помогать Гансу-Старшему по двум причинам, — неторопливо объяснял староста. — Во-первых, его смекалка с сушкой дикого барбариса открыла дорогу к сытой жизни для всего нашего рода, да и для всей деревни. Он истинный благодетель рода. И если бы в дни, когда он строит свой дом, я, как староста общины, остался в стороне, то дядя Ганс окончательно бы в нас разуверился, да и остальные сородичи со временем отвернулись бы от руководства рода. А во-вторых, я хотел, чтобы ты посмотрел на него и взял этот урок себе на упрек: никогда не суди о людях наобум и не будь излишне самоуверенным, как твой отец.
Староста тяжело вздохнул и в его голосе послышалась застарелая вина: — Когда Ганс-Старший уходил из отчего дома, я больше всего на свете пекся о напускном мире в общине да о том, как бы замять ссору. Я пошел на поводу у чужих уговоров и рассудил дело не по строгому уставу нашего рода. Обидел я его, обделил. К счастью, у Ганса-Старшего душа оказалась благородной. Несмотря на всю несправедливость, он не затаил зла, продолжал почитать старика-отца и без утайки рассказал нам про корни дикого чеснока. Помнишь, ведь мы поначалу выкупали лесные склоны только ради этого чеснока? Кто же мог знать, что колючие заросли барбариса на этих холмах окажутся настоящим золотым дном! За эти несколько дней каждая семья в нашей общине выручила по нескольку добрых солидов. Все успели закрепить за собой лесные наделы. Считай, эти холмы обеспечат безбедную жизнь двум поколениям наших потомков!