Страница 34 из 91
Глава 14. Звонкая монета и шкварки у очага
Телега, запряженная волами, остановилась у края нового участка Ганса-Старшего. Марта, завидев мужа издалека, радостно всплеснула руками и поспешила навстречу, готовая помочь с разгрузкой тяжелого добра.
Новые ведра для чистой воды, дубовые кадушки для помоев, целая стопка из четырех крепких деревянных ведер стояла в кузове, а из самого верхнего торчали рукояти свежезаточенных тесаков, серпов, острой пилы и плотницкого топора. Маленькая Ильза застыла чуть поодаль, во все глаза рассматривая богатство, которое отец бережно спускал на землю. Тут были и широкие деревянные лохани для стирки и малые миски для умывания, еще одна стопка из четырех кадок, бережно переложенных сухой овсяной соломой, чтобы не побились укутанные в нее грубые фаянсовые плошки и деревянные ложки. Следом отец снял две тяжелые чугунные сковороды шириной в полтора локтя каждая; они лежали вверх дном, укрывая собой поварские ножи, железные лопатки, а также тугой сверток со свиным жиром и два мешочка с солью и сахаром. На самом дне телеги громоздились новые решетчатые короба для пропаривания, сита и плетеные лотки разных размеров. Сит было невероятно много, никак не меньше двух десятков! Увидев это обилие, Ильза сразу поняла: отец выгодно продал первую партию лесных ягод и в кармане у него наконец зазвенели заработанные деньги.
Ганс-Старший сгрузил последнюю утварь, чинно поблагодарил наемного возницу и не теряя ни минуты, поспешил обратно в деревню, оставив жену и дочку неторопливо разбирать и раскладывать покупки под навесом.
Ильза подошла к мешочку со свиным жиром и не отводя глаз от белого ароматного бруска, с любопытством спросила мать: — Матушка, а с этим жиром мы что делать станем?
Марта ласково улыбнулась, вытирая руки о передник: — Этим жиром, дочка, мы первым делом смажем наши новые сковороды и котлы. — Старые люди не зря говорят: «Коль в новом очаге жир шкворчит, так и дом сыт стоит».
Ильза перевела взгляд на недостроенную каменную печь, которую отец успел сложить лишь наполовину и с сомнением покачала головой: — Но ведь печь еще не готова, разве на ней можно сейчас готовить?
— На этой печи пока нельзя, — согласилась Марта, — но мы сейчас у двора управимся по-другому. Женщина ловко подхватила три больших плоских валуна, составила их вместе в виде треугольника прямо на утрамбованной земле, установила сверху новую чугунную сковороду, а снизу подложила сухой хворост, вот и готов простой походный очаг.
Марта взяла пучок чистой сухой соломы, до блеска протерла новую сковороду изнутри и снаружи, ополоснула её ключевой водой и насухо вытерла чистой холстиной. Затем она отрезала щедрый шматок свиного жира, густо смазала им чугунное дно и развела под камнями огонь, подпалив солому.
Спустя мгновение по двору разнеслось веселое, громкое шкворчание, жир коснулся раскаленного чугуна и над подворьем поплыл такой густой, умопомрачительный аромат жареного мяса, что у маленькой Ильзы сразу потекли слюнки.
Это было настоящее чудо. Девочка, не мигая, завороженно смотрела, как на сковороде бруски жира покрываются золотистыми пузырьками. Пузыри с треском лопались, сталкивались друг с другом, превращаясь в прозрачное кипящее масло, которое весело бурлило и подталкивало новые кусочки, заставляя их румяниться еще сильнее.
Глядя на то, как мясные кусочки на сковороде становятся всё меньше и приобретают красивый янтарный оттенок, Ильза с надеждой спросила: — Матушка, а эти зажаристые шкварки... их ведь можно будет съесть?
В главном доме Ландберта тоже, бывало, топили свиной жир, но хрустящие шкварки там всегда до последнего кусочка отдавали только любимым внукам мужского пола. А поскольку мать Ильзы никогда не допускали к управлению большой кухней, маленькая девочка росла, почти не зная вкуса настоящего мяса и знатно по нему изголодалась.
Сердце Марты болезненно сжалось от этих слов дочери. Ей стало невыносимо горько за прежние обиды, но, вспомнив, что отныне она сама полновластная хозяйка на своей кухне и больше никто не посмеет обделять её ребенка, она уверенно произнесла: — Конечно можно, доченька. Подожди только немного, пусть они остынут прямо со сковороды, и тогда отведаешь.
В их краях каждая крестьянка знала, что при топке жира нужно обязательно добавлять соль, в жаркие летние месяцы соленое сало хранится куда дольше и не горкнет. Ильза заметила, что мать в суматохе забыла про соль и вспомнив, как едкие тетки вечно попрекали Марту её якобы неумелой стряпней, поспешила подсказать: — Матушка, порежь туда немного соли. — Так шкварки выйдут куда сытнее и не будут казаться слишком приторными.
Марта знала, что у её маленькой дочки в голове вечно роятся самые причудливые и необычные мысли, ну кто же сыплет соль прямо в кипящий жир? Но она так сильно любила Ильзу, что решила не спорить. В конце концов, когда на этом жире станут тушить лесные коренья или овощи, соль всё равно придется добавлять, так что какая разница, когда её положить раньше или позже? И женщина послушно бросила в котел щепоть крупной серой соли.
Когда обе сковороды были хорошенько прокалены и чистый жир был слит в глиняный кувшин, Марта зачерпнула большую деревянную ложку золотистых, слегка остывших шкварок и протянула её изнывающей от нетерпения дочке, не забыв строго настрого наказать: — Держи ложку крепче, малая, не пролей. — Коль уронишь на землю всё добро пропадет, погоришь. — Да и как пойдем вечером в большую деревню, не забудь прихватить оттуда свою личную деревянную миску, поняла?
— Угу, угу! — Ильза, у которой рот уже был до отказа набит хрустящими, солоноватыми шкварками, даже не нашла сил ответить матери и лишь отчаянно закивала головой от блаженства.
Марта, глядя на то, с каким аппетитом дочка уплетает угощение, сама не удержалась, подцепила пальцами одну шкварку и отправила её в рот. Прожевав, она удивленно причмокнула, эти подсоленные шкварки действительно оказались куда вкуснее и ароматнее тех, что ей доводилось пробовать прежде. Впрочем, Марта ела шкварки лишь раз в жизни, когда только вошла молодой невестой в дом Ландберта, а за последние десять лет ей не доставалось и крошки.
Тем временем в большой горнице старого дома едва успел Ганс-Старший переступить порог, как Ландберт в крайнем нетерпении подался вперед и засыпал его вопросами: — Ганс! Сын мой, скажи ради всего святого, неужели за этот сушеный барбарис купцы в городе и правда дают по шестьдесят грошей за фунт?! — В какую лавку ты ходил, кому продал товар? — И много ли они готовы взять в следующий раз?!