Страница 89 из 169
Неужто Катерина сразила Вайнонен выставкой про бронелифчики? С нее станется.
– Но мне кажется, мы уже говорили, что Поволжье – не тот регион, где следует ловить ваши мифологемы. Здесь сюжетообразующий рельеф – река, а не поле.
– Вот именно! Вот именно! Катерина Аркадьевна указала мне, насколько я суживаю область поисков. Вы обратили внимание, сколько топонимов на Волге связаны с убийством женщин? Все эти Девичьи горы, Коромысловы башни, Аннушкины боры и прочие. Самое известное литературное произведение про Волгу – «Гроза», самая популярная песня – «Из-за острова на стрежень»…
– Так ведь разве только на Волге? Романтики… – начал было Костров, но Вайнонен его не слушала.
– Однако Катерина указала, и вполне справедливо, что, как правило, женщины были не просто невинными жертвами. Да, все истории здесь происходят на реке и вокруг реки, если на юге, в Диком поле, действуют поляницы и богатыри, то здесь – разбойники, по факту – речные пираты. Причем гендерное соотношение между персонажами примерно одинаковое. Разбойницы и атаманши упоминаются в местных легендах чаще, чем где-либо еще.
– Я вас умоляю. В местных преданиях даже монгольского полководца Арапшу умудрились превратить в княжну Анну Татарку.
– Это неважно. Важно то, что здесь мы обнаруживаем одну из трех великих поляниц основного цикла – Марину. И представьте себе, здесь ее и вправду отождествляют с Мариной Мнишек. Которая якобы с помощью колдовства бежала из заточения и принялась разбойничать на Волге. Ряд преданий изображает ее соратницей Степана Разина.
– Просто предание, которому наплевать на хронологию, смешивает двух исторических персонажей: Марину Мнишек и Алену Арзамасскую. Хотя Алена жила гораздо позже и действительно возглавляла местных повстанцев во время разинского возмущения.
– О, нас сейчас не интересуют исторические личности. Я о мифологии. Волжская Марина являет собою тот же архетип воительницы-ведуньи, что и Марина южного цикла.
– Ведьмы, – уточнил Костров. Он не стал вдаваться в подробности, например, что Маринка Игнатьевна из былин ни разу воительницей не была.
– Неважно. Важно другое – она причастна тайным знаниям, связана с миром чародейства. Согласно одним версиям, она вступила на этот путь по собственной воле, но чаще утверждается, что на нее были наложены злые чары неким злым колдуном, которому Марина отказалась покориться. Многие легенды утверждают, что Марина вовсе не умерла. Ее гроб спрятан в одной из подземных пещер на берегу Волги вместе с несчитаными сокровищами. Лежит она в том гробу и спит…
– Но согласитесь, что это уже сказочный мотив, а не мифологический, – перебил ее Костров.
Вайнонен не нашлась с ответом, что бывало с ней довольно редко. Сказка противоречила ее теории, что предания о воительницах являются первичными по отношению к былинам. И, очевидно, Софья еще не придумала, как встроить в эту теорию новые сведения.
Костров решил ей помочь, сменив тему.
– А как насчет сценария для фольклорного праздника? Катерина рассказывала что-нибудь?
– Конечно. Оказывается, писатель Медвежий записывал местный фольклор, чтобы творчески переработать в своих книгах.
Ого, какое открытие. Неужели Сасагонова что-то про Зеленую Бабушку намекнула?
– …и в том числе он интересовался народными пьесами, я даже не знала, что это было здесь распространено.
– Было, было, – подтвердил Костров. – Народные драмы тут игрались на праздниках вплоть до войны, когда стало не до подобных развлечений. А потом все забылось, и эти драмы вытеснила советская самодеятельность. Но фольклорные тексты записывались, и множество вариантов сохранилось в архивах.
– Ага, и в Медвежьем Доле есть.
Вот, значит, как Катерина выкрутилась. Ничего удивительного, в Великой Сини при Дмитрии Медвежем такие драмы наверняка игрались. Что ж, могло быть хуже.
Костров никогда не задавался вопросом, сколько о происходящем знает Евстолия. Разумеется, она должна была знать многое – ведь она начинала службу еще при прежнем директоре и оставалась единственной из сотрудников музея, кто его помнил – остальные умерли либо давно были на пенсии. Но всего она не могла знать по определению. Поэтому Костров был несколько озадачен, когда Евстолия решительно заявила, что в день города не отправится на дачу с внуками, как сделала бы любая нормальная женщина её возраста, а пойдет вместе с директором на фольклорный праздник.
– В этом нет необходимости, – сказал он. – Мы с Семеном отлично справимся.
Семен должен был отвезти книги и помочь их выгрузить. Накладные были подписаны, печати проставлены, присутствие кого-то еще из сотрудников музея было совершенно излишним.
Однако Евстолия уперлась, заявив, что в таком мероприятии ответственность должна быть поделена и на директора, и на заместителя. Никто же не говорит, что на празднике должны быть экскурсоводы или сторожа.
– В таком случае, – Костров открыл ящик рабочего стола и вынул оттуда туго набитый тряпичный мешочек на шнурке, – пожалуйста, возьмите это с собой. На шею надевать необязательно, просто имейте при себе.
Евстолия подержала мешочек в руке – он почти ничего не весил, потом кивнула. Такой же мешочек Костров отдал Семену. На вид они смотрелись как те, что набивают целебными травами и кладут под подушки, чтоб хорошо спалось. Или совсем другими травами – совсем с другими целями.
На самом деле содержимое в конверте большого формата передал Волкогонов через своих ребят. А Костров уж разложил по мешочкам. Чистую, недавно остриженную собачью шерсть.
Этнографическая деревня была одним из последних детищ советской эпохи. Притом что этнографические отделы имелись в большинстве здешних музеев. В отличие от парков, которые все же были искусственными насаждениями, пусть и выглядели порою, в силу старости и запущенности, настоящими чащобами, здесь когда-то, и не так давно, был настоящий лес. Раньше он примыкал к городской черте, а когда застройка поползла дальше, лес оказался внутри города. Никому не ведомо, почему изрядный кусок полезной площади не вырубили и не застроили, но факт остается фактом: в пределах досягаемости оказался лес с холмами и цепочкой озер. Туда не надо было добираться на машине или давиться в электричке, достаточно было проехать несколько остановок на автобусе. Утомленные то жарой, то морозами горожане стремились туда летом – поплавать в лодках, зимой – покататься на лыжах.