Ослепительный зверь

Затем микрофон снова перекочевал к Анастасии. Она держалась куда как более непринужденно. Разумеется, начала речь с благодарностей дорогому Никите Викентьевичу, без которого нынешнее мероприятие, да и само создание музея современного арт-дизайна как филиала музея изящных искусств, не могло бы воплотиться в жизнь. Затем она также перешла к теме исторических традиций и содружества искусства и капитала, напомнив, что, собственно, главный городской музей расположен во дворце Барышниковых. Она не стала напирать на то, что дворец был реквизирован у сталелитейных магнатов после революции. Зато подробно остановилась на том, как внезапно актуальна стала эстетика времен паровых машин и дизельных генераторов.

Кто-то записывал ее речь на диктофон, но в основном публика уже начинала скучать. Вдобавок ветер с реки задувал прохладный, и стоять снаружи стало зябко. Наконец выставку объявили открытой, и продрогшая публика ломанулась внутрь. Молодежь и журналисты тут же взвизгнули: «Стимпанк! Стимпанк!»

Действительно, могло показаться, что посетители попадают в мир, который с упоением описывают новейшие фантастические романы, а вслед за ними рисуют кино и сериалы. Техника, представленная на выставке, зачастую выглядела совершенно бредовой, но была подлинной. Отнюдь не вся она работала когда-то на паровых двигателях. Некоторые приводила в движение педальная тяга, от первых моделей велосипедов, напоминавших скелеты верблюдов, до совершенно чудовищных бормашин, один вид которых наводил на мысль об изощренных пытках. Были здесь и чудеса механики – дагерротипические и витаграфоскопические аппараты, гигантские водолазные костюмы, будто только что исхищенные с «Наутилуса» и устрашившие бы Годзиллу. Были мотоциклетки и моториссы. Были зингеровские швейные машинки, повергавшие собравшихся в умиление – через одного у бабушки или прабабушки была такая же. Но все же выставка посвящалась веку пара, и паровые машины, все еще находившиеся в рабочем состоянии, были звездами программы. Наверное, некоторые из них когда-то преумножали состояние Барышниковых.

А в самой глубине экспозиции поблескивал надраенными до блеска бронзовыми ручками дверей и латунными накладками паровоз – как же без него, ведь музей располагался в здании вокзала.

Вряд ли этот паровоз и пара прицепленных к нему вагончиков, желтый и синий, сохранились при Князь-Кесарском вокзале – он все-таки работал еще полвека назад, и поезда, что ходили отсюда на восток, были совсем другие. Вроде у Барышниковых, помимо прочего, имелся собственный состав, припомнил Костров. Как он сохранился и попал сюда, вероятно, знает Шмальц, ей по должности положено. Она, кстати, сразу после открытия исчезла из поля зрения. Костров ожидал, что именно она будет примадонной вечера, но Анастасия, похоже, решила дать возможность спонсору явить себя публике и журналистам во всей красе. Или бросила его прессе, аки мученицу львам.

Костров огляделся. Кругом мелькали вспышки фотоаппаратов, девушки разносили подносы, где были расставлены бокалы с чем-то пузырящимся. Костров попробовал – это оказался сидр фабрики «Красная Батавия», каковая, вероятно, тоже входила в число спонсоров мероприятия.

Одеты официантки были странно – в обшитые металлическими полосами корсажи фасона «бронелифчик – наше все», короткие юбки, гетры, ботинки, а лица их почти скрывали очки-консервы. Все вместе должно было символизировать тот самый стимпанк – точно Костров не знал, не читал.

Оглядываясь, он обнаружил, что сквозь толпу к нему проталкиваются Ядвига Трембовецкая под руку со Щастьевым. Этнографиня драпировалась в накинутую поверх флисового платья широкую шаль с кистями, на театральном деятеле был не слишком модный бежевый костюмчик с искрой. Они поздоровались, и стимпанковская дева, заметив вновь прибывших, явилась со своим подносом. Музейщики цапнули по бокалу и Щастьев, пригубив, поморщился.

– Фу, дешевка. Могли бы и на шампанское разориться.

– Увы, – вежливо ответил Костров, – не произрастает виноград в наших палестинах. А яблоки произрастают, и в больших количествах.

Это, разумеется, Щастьеву и так было известно, и он предпочел сменить тему.

– Ядзя, дорогая, что-то не видно твоего юного чичероне? – клюнул он Трембовецкую.

– Ты про Золтана, что ли? – Ядвига ничуть не смутилась. – С какой стати ему тащиться из своих гребеней на чужой праздник, где, как ты только что изволил заметить, даже шампанского не наливают? Вот и Катерина не приехала. Хотя она предпочитает напитки покрепче, верно, Вадим Николаич?

Костров на подначку не ответил. Хотя мог бы напомнить, что Гонобобель тоже отсутствует, хотя ему и путь недалек, и казенная машина с шофером в наличии. Ладно, покусывать друг друга – в обычае у здешней публики. Но в курсе ли Ядвига Збигневовна, что Шмальц нечто затевает? Трембовецкую могли не поставить в известность, но она достаточна стара и опытна, чтоб о многом догадаться. Ее этнографическая деревня – творение искусственное, хоть и состоит из обломков подлинного и не имеет своего покровителя. Вот Ядвига и мечется в поисках союзников. А поскольку суета не пристала ее возрасту, пытается держать лицо.

Внезапно Кострову показалось, что общий гул стал потише. Обратив взгляд к виновнику торжества, он увидел, что рядом с Шеиным вновь возникла Анастасия, а охранники ненавязчиво оттирают прессу и зевак. В руке у Анастасии была какая-то палка, менее полуметра длиной. Это несколько контрастировало с ее элегантным видом, но обстановка была достаточно неформальная, и никто не удивился.

– Господа! – Микрофон у Шеина работал плохо, и Анастасии пришлось хлопнуть в ладоши, призывая к общей тишине. Палку при этом она засунула под мышку. – Вы уже ознакомились с экспозицией, и мы переходим ко второй части вечера.

– Неужто пожрать дадут? – пробормотал Щастьев.

Шеин и Анастасия переглянулись, и директриса подхватила речь спонсора.

– Напомню вам, что современное искусство – это не просто парад арт-объектов, это акционизм. Искусство действия. И сегодня мы представим вам перфоманс, связывающий объекты старинные, я бы даже сказала, архаичные, с технологиями, еще не известными широкой публике.

Шеин извлек из кармана пиджака пульт. Затем Анастасия взмахнула рукой, в которой снова зажата была палочка.

– Редикулус! – пискнул кто-то начитанный.