Страница 54 из 169
И словно бы по мановению волшебной палочки задняя стена с негромким скрежетом поехала в сторону. За ней открывалась не сцена и не другое помещение. Железнодорожная насыпь предстала глазам собравшихся. Насыпь, заросшая дикой травой, уходящая вдаль под нависающим над уничтоженной железной дорогой лесистым склоном. Наступали сумерки, и с реки к насыпи и лесу полз вечерний туман. От этого зрелища почему-то щемило сердце, и, стремясь прогнать морок, публика зааплодировала.
Но это было лишь начало перфоманса. Или хэппенинга, бес их разберет. Что-то зашипело, загудело, клацнуло, и начищенный, надраенный паровоз сдвинулся с места. Теперь стало заметно, что возвышение, на котором он был установлен, располагалось как раз напротив насыпи и на ее уровне. Именно туда, в направлении насыпи и двинулся паровоз. За ним – подрагивая и скрипя, прицепленные вагоны.
– Но позвольте же, там машиниста нет, – хорошо поставленный баритон Щастьева перекрыл гомон остальных. – Кабина пуста!
– Нет машиниста, – согласился Шеин. – И кочегара нет. Полностью дистанционное управление.
В подтверждение своих слов он нажал очередную кнопку на пульте. Из трубы паровоза вырвался воспетый классиками гудок. А вот обязанное сопровождать его облачко пара не вырвалось, что бы там ни обещало название выставки.
– Именно это мы имели в виду, когда упоминали неизвестные пока технологии, – вступила Шмальц. Голос ее звучал ровно, но щеки, обычно бледные, разрумянились, словно от натуги. Палочку она прижимала к груди, и Кострову вдруг стало не по себе.
Потому что не палочка это была вовсе.
Сам он эту вещь никогда не видел, но мельком и смутно слышал об ее существовании. И от души надеялся, что потомки старика Барышникова ее уничтожили. Ибо она не всплывала больше столетия.
Иногда люди что-то соображают. Хватило же ума властям – и местным, и тем, кто над ними, – засыпать шахту под дворцом. И когда он гадал, что может быть у Анастасии в противовес шаманскому бубну Золтана, мысль о наследии железного старика ему в голову не пришла.
Ведь Барышниковы, лишившись родового имущества, жили себе вполне благополучно.
О да, они избавились от наследия старого магната. Только не уничтожили то, что следовало уничтожить, а тупо потеряли. И она лежала где-то в задних комнатах, а то и в подвалах дворца, а потом в запасниках музея.
Должно быть, ее нашли во время войны – тогда работников музея благовидно отправили в эвакуацию, а для постройки секретного бункера из столицы прислали специалистов самых разных профилей. Об этом Костров читал в записках своего предшественника, тот этих спецов консультировал. Вот, вероятно, кто-то из них, осматривая то, что музейщики не сочли необходимым вывезти из хранилища, и обнаружил там старую костяную дудку. А поскольку в те времена специалисты действительно знали толк в своих профессиях, ибо от этого зависели их жизни, он сумел определить, для чего эта дудка нужна, и отписал в столицу по своему ведомству. Объект, скорее всего, проверили, испытали радиус действия. А может, наоборот, не стали трогать – из соображений «как бы чего не вышло». И сочли непригодным к практическому использованию и не забрали в Москву, а оставили в хранилище, ну разве что поместили в сейф и прикрепили соответственную бирочку. А полвека спустя эту бирочку удосужилась разглядеть Анастасия Шмальц.
Костяная флейта, как скажет вам любой археолог или этнограф – древнейший в мире музыкальный инструмент, известный еще неандертальцам. Лепить из глины или резать камыш или бамбук и уж тем более обрабатывать дерево они еще не умели, а вот подходящую кость можно было найти после любой трапезы. Или почти любой. И виднейшие умы ученого мира по сию пору ведут прения: являются ли находки, сделанные в пещерах, музыкальными инструментами, или просто обглоданными медвежьими, кабаньими либо птичьими костями, а дырки в них – лишь следы зубов, а не дыхательные отверстия. Но, в общем, все знают, что эта костяная трубка – предшественница всех последующих свирелей, сопелок, окарин, кураев, дицзи и прочих.
А вот для чего служила дудка из берцовой человеческой кости, скрепленная человеческим же мозгом, знали только очень старые шаманы. Ну, может еще братья Гримм и китайские сериальщики. И Анастасия Шмальц.
Шеин продолжил:
– Итак, у вас есть уникальная возможность воспользоваться нашими достижениями и совершить …ээээ… уникальную поездку на обновленном поезде, воплощающем синтез старинного и современного. Поездку короткую, но СОВЕРШЕННО БЕСПЛАТНУЮ!
Публика не сразу сорвалась с места, несмотря на волшебное слово «бесплатно».
– Так рельсов же нет, – пискнул кто-то.
– Этот поезд не нуждается в рельсах, – сказала Анастасия. – Многие из вас слышали легенду о поезде-призраке, который по ночам скользит над этой самой насыпью. Теперь вы убедитесь, что легенда может стать былью. И ради этого не стоит ждать ночи. – После короткой паузы она добавила: – А если кто-то считает, что наши новации небезопасны, я сама отправлюсь с вами, чтобы убедить в обратном.
И она решительной походкой направилась к паровозу – не к пассажирским вагончикам.
Шеин остался на месте, но, видимо, пример Анастасии был достаточно заразителен. Публика, вооруженная айфонами и планшетами, двинулась рассаживаться.
Костров промедлил несколько мгновений и устремился к составу.
– Куда, идиот? – крикнула ему вслед Трембовецкая.
Оглянувшись, он увидел, что лицо старухи исказил страх, и она схватила за руку Щастьева, сунувшегося было вперед. И это окончательно убедило Кострова в том, что он не может оставаться просто наблюдателем.
Знала ли Ядвига об истинной причине закрытия Князь-Кесарского вокзала? У него не было времени гадать, что именно открыл этнографине Золтан. Но он-то знал, почему здесь постоянно происходят оползни. И Катерина знала. И уж, конечно, об этом должна быть осведомлена Шмальц.