Страница 52 из 169
Идею создать русский аналог музея Орсэ Шеину, скорее всего, подсказала Анастасия Шмальц. А может, сам додумался, наверняка бывал в Париже. И не только в нем одном.
От здания вокзала тянулась насыпь, по которой прежде была проложена железнодорожная колея. Рельсы давно сняли, шпалы сгнили, и насыпь на сотни километров заросла дурной травой. Тем не менее в городе ходили слухи, что если выйти к насыпи темной ночью или в сильный туман, то можно увидеть огни и услышать грохот проносящегося состава. Будто бы поезда, которые сняли с уничтоженного маршрута, не нашли покоя и продолжают ходить по несуществующим путям, а кого они везут и куда – кто знает?
Но, поскольку призрачные поезда никак не были связаны с явлением Великого Нетопыря, Костров не обращал на эти слухи внимания.
Во время реставрации здания травяные заросли на той части насыпи, что примыкала к бывшему вокзалу, скосили, придав местности цивилизованный вид. На Князь-Кесарской площади, очень небольшой по современным меркам, рядами мостились автомобили, скорее всего, принадлежавшие не только гостям мероприятия, но и сотрудникам «Итильпрома».
Костров был уверен, что многие посетители нынешней выставки, с какой бы помпой она ни открывалась, добирались общественным транспортом, а те, кто жили на Нижней набережной и прилегающих улицах – пешком. Это провинция, не столица, и стоит пусть угрюмое, но лето. То же сказывалось и на внешнем виде собравшейся публики. Еще не войдя, Костров был уверен, что не увидит здесь дам в вечерних туалетах или коктейльных платьицах и мужчин в дорогих костюмах, блещущих брендовыми часами. И оказался прав. Народ вырядился, как бог на душу положит, независимо от достатка. И хорошо, что жара спала, а то многие не постеснялись бы заявиться в майках и шортах. В этом плане, говорила ему как-то Катерина, Итиль-город ближе к Европе, чем Москва. Для людей главное в одежде – удобство и непринужденность, а не демонстрация статуса. И если для варианта «майка-шорты» было прохладно, то для рубах с бриджами в самый раз, независимо от гендерной принадлежности. Женщины, впрочем, как обычно, позволяли себе большее разнообразие в одежде. Льняные костюмчики, вышивка, блузы с бахромой и, разумеется, старательно драные джинсы. Вязки бус, причудливые браслеты и прочие вытребеньки для оживления нарядов. Мужчины выглядели не столь броско, но вполне по-пижонски. Галеристы, журналисты, художники и прочие представители местной la boheme. Просто публика, увидевшая интересное объявление на улицах и в сети, а также те, кто заявился в надежде на халявную выпивку и угощение. Костров, впрочем, сомневался, что таковые воспоследуют. Прошли времена тучных коров, когда открытие каждой выставки сопровождалось фуршетом. Хотя кто знает, у «Итильпрома» средств пока достаточно.
К счастью, не было ни одного политика, действующего или бывшего. Для действующих – даже провинциальных, мероприятие было недостаточно круто, а для бывших… ей-богу, нет ничего печальнее зрелища вышедшего в тираж политика. Костров наблюдал на каком-то вернисаже одного из бывших мэров, отправленных на пенсию. Тот нарезал круги по залу, заглядывая жующим и глотающим журналюгам в лица, а на его собственном было написано: но вот же я! Я же здесь! Все отводили глаза и объективы. Вскоре экс-мэр умер. Впрочем, это было давно. Теперь такое увидишь редко – мэры, если и становятся бывшими, то отправляются не на пенсию, а за решетку. Да, печальнее зрелища бывшего политика – только бывшая жена политика… но все это совершенно не имеет отношения к делу.
По-любому сегодня вход был бесплатный, и этого было достаточно.
Выставка открывалась в семь часов вечера, Костров пришел без пяти семь и не сомневался, что вовремя мероприятие не начнется. Он встретил нескольких знакомых, поздоровался. Что его удивило – Катерины среди собравшихся не было, а ведь именно она первой обеспокоилась замыслами Шмальц. Да и добраться сюда по реке было без проблем – параплан из Великой Сини останавливался как раз на пристани у Нижней набережной. Не было видно и Золтана – но он, прах его побери, уже сделал свой ход и, скорее всего, сегодня не появится.
Задумавшись, Костров не сразу обратил внимание, как охранники деликатно, но непреклонно потеснили толпу. Из главного входа на площадку вышли Анастасия Шмальц и мужчина, который должен был оказаться не кем иным, как господином Шеиным. Разумеется, Кострову попадались его фотографии в сети. Но встреться они при других обстоятельствах, Костров не обратил бы на него внимания. Совершенно стандартная внешность, такие здесь через одного. Круглое скуластое лицо, нос уточкой, глубоко сидящие глаза невнятного цвета, изрядные залысины в темно-русых волосах. Человек он был довольно корпулентный, как раньше говорили – апоплексического сложения. А поскольку Шеин был нынче едва ли не единственным, кто соблюдал дресс-код и облачился в приличный костюм-тройку, кровь приливала к его полным щекам. То ли галстук был слишком туго завязан, то ли жилет тесноват.
Шмальц также выглядела более чем достойно – в маленьком черном платье с ниткой крупного жемчуга, в туфлях на шпильках, при макияже в стиле «вамп».
Короче, эта пара вполне была бы уместна на светском приеме, а не полубогемной тусовке. Что ж, подумал Костров, в новостях по ТВ именно достойную пару и покажут, а толпу отсекут.
В руках Шмальц оказался микрофон, но в данной ситуации правило «дамы первыми» не работало, и она перевручила микрофон спонсору.
Шеин разразился приветственной речью. Она была столь же стандартной, как и его лицо. Некоторые деятели в своих выступлениях пытаются острить, но Шеин отделался ритуальными фразами – про великое историческое наследие Итиль-города, про необходимость сотрудничества промышленников и деятелей культуры, каковое, собственно, и воплощает данная выставка, и тому подобным. Он понимал что необходимо соблюдать условности, но ему хотелось побыстрее покончить с официальной частью. Определенно узел галстука был слишком тесен. А ведь Шеину еще беседовать с журналистами…