Страница 51 из 169
Увы, финансовый кризис лишил город таких явлений, как театральные гастроли и кинофестивали. Но ничего, справлялись и сами. И более чем справлялись. В последние недели все местные СМИ были переполнены сообщениями об открытии выставочного зала в бывшем здании Князь-Кесарского вокзала, особо напирая на то, что из городского бюджета не было потрачено ни рубля. Все расходы взял на себя глава группы компаний «Итильпром» Никита Викентьевич Шеин.
В отличие от большинства местных олигархов провинциального масштаба, которые произросли на почве, густо унавоженной криминалом, Шеин вроде бы ни в чем особо отвратном замечен не был. Он принадлежал к династии «красных директоров». Отец его, насколько известно было Кострову, возглавлял нефтеперерабатывающий комбинат «Земляничные поляны», в пору великих перемен комбинат перешел в частную собственность Шеиных. Сейчас, кроме него, Никита Викентьевич владел еще рядом заводов, а также строительной и транспортной компаниями. А что, вполне достойные предприятия, обеспечивающие многих горожан рабочими местами, что во времена тощих коров очень важно. Да, Шеин не то, что магнаты прошлого десятилетия, сделавшие состояние на торговле турецкими тряпками, тайваньскими компьютерами, оружием и одноразовыми шприцами. У него было не стыдно попытаться стрясти денег на музейные нужды. Но Костров как-то умудрился ни разу с Шеиным не пересечься. Слишком уж в разных сферах протекала их жизнедеятельность. А ведь Шеин и жил, как выяснил Костров, покопавшись в Интернете, в пятнадцати минутах от его жилища, на Звездной.
Улица имела колоритную историю. Собственно, когда-то это была не улица, а цепь длинных оврагов, весной и осенью превращавшихся в болота, и называлась соответственно – Овражной. Потом ее переименовали в Звездную – потому что какому-то поэтически настроенному топографу показалось, что вид оврагов на карте напоминает звездное небо. Об этой улице и о том, как она из трущобы и прибежища разбойников превратилась в заповедник местных богатеев, Костров рассказывал приснопамятному профессору Шаверни, когда они проезжали здесь весной. Овраги засыпали и заасфальтировали еще в прошлой исторической формации, а вот дома здесь стояли до возвращения капитализма старые и ветхие. Потом понимающие люди спохватились, что это безобразие находится в непосредственной близости к центру города. Земельные участки стали скупаться со страшной силой, обитателей халуп выселили на края географии, а на месте этих халуп выстроили элитное жилье и все, что к нему прилагается. Тогда-то Шеин и переехал в этот суперпрестижный район из Земляничных Полян, которые все же находились на окраине города. И Костров даже не мог его за это упрекать. Очень часто – Итиль-город в этом смысле не исключение – новая элита сжирает под свои обиталища историческую застройку. Но старые дома на Звездной действительно были ветхими. Городская архитектура не пострадала. Люди… ну кто в те времена, да и в наши тоже, думал о людях.
В годы тучных коров архитекторы, местные и заезжие, порезвились на Звездной вовсю, застроив ее домами во всех известных и неизвестных культурологам стилях. Сюда же потянулись дизайнеры интерьеров, жаждущие сделать квартиры тутошних обитателей модными, стильными и эффектными. И конечно же, неиздохший тогда глянец спешил об этом оповестить. Разумеется, закон запрещает прессе выкладывать на общее обозрение личные данные, в том числе адреса. И те журналы и сайты, кто хоть немного были в курсе этого запрета, не называли улицу или номера домов. Но те, кто хорошо знал город, опознали бы без труда. Да и не очень шифровались обитатели особнячков и теремов – Звездная все же не Рублевка и не отгорожена от мира.
Так или иначе, Шеин жил неподалеку, но директору литературного музея даже не приходила мысль поискать с ним встречи. А вот Шмальц до этого додумалась, и результат был налицо.
Костров мог бы корить себя за то, что упустил завидного спонсора, гоняясь за призрачным французским прожектом, но теперь его беспокоило совсем другое чувство. Шеин мог быть совсем ни при чем к интригам гранд-дамы музея изящных искусств. Но после визита в Елань у него было плохое предчувствие.
Семена в этот раз вызывать он не стал. Поехал на метро. Этот вид транспорта завелся в Итиль-городе в последнее десятилетие, хотя строить его начали значительно раньше, и развивался в основном в пролетарских районах Заречья, где был жизненно необходим. На Горе, в исторической части города, строительство велось медленно. Здесь была всего пара станций. Конечная, она же и начальная, была расположена на площади, аккурат под тем самым местом, где сообразно правдивому рассказу Кострова, совершались публичные казни. Основная линия соединяла ее с упомянутыми пролетарскими районами. Еще одна ветка, боковая, вела к улицам, расположенным у подножия Горы. Оттуда до старого вокзала рукой подать.
Как уже говорилось, улица Звездная выходила прямиком на площадь, если бы господин Шеин захотел воспользоваться общественным транспортом, он бы попал на открытие выставки в считаные минуты. А так он наверняка парился в пробках. Но ничего не поделаешь, статус не позволял ему ездить в метро. А вот Костров мог себе это позволить.
Итильгородская подземка сильно отличалась от столичной, в первую очередь отсутствием имперской пышности. Никаких мозаик, статуй и позолоты. Просто плитка по стенам, в лучшем случае поделочный камень, не аспидный, если верить старой шахтерке, в два цвета, черный и белый. И хорошо. Метро не роскошь, а средство передвижения. Чисто – и ладно.
В этой части города эскалатор в несколько ярусов спускался глубоко под землю, учитывая местный рельеф. По-другому проложить безопасный путь для подземки было нельзя.
Народу по боковой ветке ехало немного, можно было без труда найти сидячее место в вагоне, но не стоило и искать. Механический голос объявил название остановки, и Костров вышел наружу. Свернув от Нижней набережной за арт-кафе «Морж и плотник», он прошел туда, где белело здание Князь-Кесарского вокзала.
Господин Шеин не пожалел расходов на реставрацию здания. А ведь оно, пожалуй, было одной из лучших в городе построек конца позапрошлого века. В те времена архитекторы еще не увлеклись модерном и византийским стилем, так что это был вполне достойный образчик русского классицизма. Увы, после того как вокзал закрыли из-за постоянных оползней, здание ветшало, и просто чудо, что не развалилось до тех пор, когда явился спонсор.