Ослепительный зверь

Поинтересовался, что дева знает о Мамаеве-Панском. Оказалось, что безответная в данном случае вполне способна на ответ. Она обиженно заявила, что заканчивала педагогический институт, и, хотя лекции про «Заволжские хроники» у них читались факультативно, она их все посещала. Отлично, на обиженных воду возят. Когда принесли пачки книг и общими усилиями расставили на стенде, а оставшиеся разложили на столе, Костров препоручил деве пропагандировать местного классика, буде желающие найдутся, а сам продолжил обход.

Он приехал в лесопарк не то чтоб ранним, но утром. Сейчас время приближалось к полудню и, по его расчетам, и самодеятельные артисты, и выученики Щастьева должны были приступить к выступлениям. Игровых площадок намечалось несколько, и разные коллективы могли представлять одновременно и вдобавок перемещаться по территории музея.

Возле озера толпилось народу больше, чем когда Костров шел здесь ранее. От воды неслись пронзительные голоса:

–

А вот и я с жалованьем!

– Да и я с жалованьем! А отчего крышка помята?

– А оттого, ершом была в пол загната!

– Отчего же Атаман дома, а нейдет?

– Он кладовку очищает.

– А много ли там добра?

– Да кой-какую дрянь выбирает…

Ну так и есть, играли «Лодку». И словно в подтверждение диагноза, откуда-то вынырнула Софья, схватила Кострова за руку и повлекла за собой. Костров не сумел бы растолкать публику с такой энергией.

На бережку, где была выгорожена площадка, уже появился Атаман – в малиновой рубахе, епанче, плисовых штанах, с лихо закрученными усами и арией: «Не шуми, осина злая, не мешай грибам цвести».

Костров огляделся. Катерины нигде не было видно, хотя сомнительно, что она осталось в Медвежьем Доле.

Тем временем Атаман потребовал, чтоб ему немедля соорудили разбойничью лодку. Каковая на самом деле была пришвартована к берегу и позаимствована из имущества лесопарка. На ней разбойники исполнили песню о том, как они знатно пограбят барина.

– Смотрите, смотрите, сейчас самое интересное начнется! – возбужденно спойлерила Софья.

Ничего интересного для себя Костров увидеть не предполагал. Он не знал «Лодку» наизусть, тем более что у нее множество вариантов, но содержание было ему хорошо известно. Ну про что еще сочинять в краях, где больше двухсот лет процветало речное пиратство? А лодка прочно ассоциировалась с образом грабителя, речные ватаги именно в лодках нападали на купеческие расшивы и беляны. Самого знаменитого из волжских разбойников, Галанку, как говорят, похоронили именно в лодке, доверху заполненной золотом. Кстати, предположительно, именно Галанка был прототипом Атамана из этой пьесы. Вот только где золото искать, ни в одном варианте пьесы не указано. Все это Костров знал много лет. И он ждал только, чтоб Софья отцепилась, – и тогда уйти.

Действие шло своим чередом. Разбойники нападали на поместье Барина (фуражка с околышем, венгерка с золотым шнуром, густо набеленное лицо), он сражался с лихим Атаманом, но падал, сраженный геройской саблей. Как правило, на этом месте пьеса заканчивалась, и Костров уже приготовился аплодировать – это был хороший предлог, чтобы стряхнуть Вайнонен с рукава. Но тут, едва только разбойники уволокли труп Барина, явилась Красна Девица (сарафан и вправду красный, парик с длиннющей русой косой). Ага, значит, они решили играть развернутый вариант.

– Я села царского, роду боярского, мать моя Дарья, звать меня Марья, – канонично представилась Девица.

– Как смеешь ты ходить по моим заповедным лугам и рвать алые цветы? – рявкнул Атаман. Затем внезапно заблажил гнусавым козлетоном. – Милая Машенька, вот тебе все брильянты и яхонты. Будь ты моя, а я твой, и живи со мной.

Добродетельная Девица сурово отвечала:

– Я лучше жизни решусь, но жить с тобой не соглашусь.

Атаман снова зарычал: – За непокорные слова полетит с плеч твоя голова! Прими достойное наказание от руки грозного Атамана! – и взмахнул саблею.

Теперь уж точно все… Хотя нет, есть варианты, где должен еще появиться Гусар, брат убиенной Машеньки, и мстить за сестру.

Но тут Кострова ожидал обещанный сюрприз.

Девица отскочила в сторону и крутанула в воздухе своей длинной косой, точно арканом. Та захлестнула лезвие, и сабля вылетела из руки Атамана. Машенька ловко перехватила ее.

– Стой, волшебник, изверг ада, чертов брат! Думал, напал на девицу, как волк на лисицу – да не тут-то было. На колени, свиное рыло!

Пнув Атамана, отчего он пал на землю, Машенька обратилась к разбойникам:

– Фу, черт возьми его душу!

Я и в глаза сказать не струшу.

Он пан, а вы его холопы.

И руки у вас растут из ж…

А я махну и с той, и с другой,

И покатится башка Атамана с плеч долой!

Она взмахнула саблей, и публика вначале охнула, увидев, как отрубленная голова покатилась по песку, а потом захохотала. Пока Машенька произносила свой монолог, актер, игравший Атамана, втянул голову под епанчу, а на ее место водрузил доселе скрываемый кочан капусты.

Вот это поворот, как нынче принято выражаться. Хотя отсебятина в тексте практически отсутствует – это контаминация реплик злого разбойника Бурлы и Гусара. Каковые наша пропагандистка бронелифчиков объединила в один монолог. Немудрено, что Вайнонен так довольна.

Красна Девица подцепила кочан саблей и, уперев другую руку в бок (под сарафаном обозначились берцы), обратилась к разбойникам.

– Вместо башки – капустный кочан.

Вот каков ваш прежний был Атаман.

Забрала его могила,

Потому как жизни я его решила.

Буду я, Марьяна, по Волге гулять,

Злодеев карать, сирым помогать.

Кто со мной пойдет, тому добычи вволю,

А кто против, того кости будут валяться по чисту полю.

Признаете ли меня за своего атамана?

– Да прославится атаманша Марьяна! – хором грянули разбойники, а потом затянули, выстроившись возле лодки, «Вниз по матушке по Волге». Возможно, по первоначальному замыслу они должны были на той лодке и отплыть, но она была слишком хлипкой.

А может быть, подумал Костров, хлопнув пару раз в ладони, это вовсе и не творчество Катерины. Именно в таком виде в 20-х годах, когда память о Гражданской войне и Марьяне Берг была еще свежа, пьесу могли играть в Великой Сини. И не исключено, что автором переделки был Дмитрий Медвежий. Сделал подарочек родственнице…

Не дожидаясь, пока хор закончит исполнение и народ начнет разбредаться, Костров поспешил удалиться, благо Вайнонен перестала обращать на него внимание.