Страница 32 из 169
Самое тяжелое десятилетие этнографический музей пережил с помощью важнейшего из искусств и детей его – сериалов. Этнографическая деревня служила местом съемок разнообразных псевдоисторических опусов, а также фильмов в жанре «славянской фэнтези». Разумеется, съемки велись не беспрерывно, но сам их факт привлекал экскурсантов. Многим хотелось в натуре увидеть хоромы, засвеченные в монументальной мелодраме «Вишневый сад дяди Вани», или место, где снималась погоня по крышам в многосерийном детективе «На секретной службе его императорского величества». Позже этот источник дохода также иссяк. Нет, фильмов и сериалов в стране не стали снимать меньше, напротив, их стали снимать больше, но костюмные драмы уже не вызывали интереса у зрителей и стоили слишком дорого. Так что кино в этнографической деревне уже не снимали. Но жители города за минувшие десятилетия уже привыкли посещать музей и не воспринимали его как помеху развлечениям на пленэре. Казалось, можно вздохнуть свободно. Но тут пришла пора очередного кризиса, горожане стали считать каждый мятый рубль, а на новую волну киношников рассчитывать не приходилось. Надо было выгребать самим. Помимо всяческих тематических выставок, сюда стали зазывать реконструкторов – сейчас они в какой-то мере заменяли киношников и вдобавок стабильно обеспечивали деревне рекламу в СМИ и соцсетях. Тут устраивали свадьбы и детские праздники. В общем, имела место примерно та же картина, что в Медвежьем Доле, только в городе и без историко-легендарной базы.
Как обычно в Итиль-городе, проблема была не в том, чтоб доехать, а в том, чтоб припарковаться. Семен сначала искал место, чтоб приткнуть машину. То есть места были, но так далеко, что с пачками книг можно было упариться. Из чего следовало, что народу собралось много, и праздник удался.
Оставив Семена разгружаться, Костров неспешным шагом двинулся к владениям Ядвиги. И правда, народу толпилось изрядно. По случаю праздника посещения музеев были объявлены бесплатными, и горожане, влекомые дивным словом «халява», рванули приобщаться к культуре. Так что трудно было различить, где тут кончается лесопарк и начинается собственно территория музея. Впрочем, администрация явно рассчитывала отбить потерянные деньги за билеты за счет продажи сувениров и всяческих кушаний. Для этих надежд имелись основания. Представители разных районов готовили на празднике региональные и национальные блюда, которые люд гуляющий готовился смести. Вместе с запахами съестного наплывал шум – работала ярмарка ремесел, пели и вопили фольклорные коллективы, купленные с лотков свистульки и трещотки немедленно пускались в ход.
По нынешним временам любое скопление народа не должно было оставаться без присмотра. Костров приметил молодого человека в камуфляже, с шевроном известной охранной фирмы, представился, обозначил свои цели. Молчел по рации вызвал пару местных охранников, и они отравились вслед за Семеном за книгами. Кострову сообщили, что литературному музею отведено место справа от ветряной мельницы, «там табличка, увидите». И Костров, не торопясь, вошел в этнографическую деревню.
Человеку, незнакомому с традициями, могло бы показаться, что это деревня и есть. Все как настоящее. Избы, амбары, баньки, ветряк на холме и даже часовенка в наличии. То есть оно и было настоящее, только перевезенное из разных мест. Это ключевое слово – из разных. На юге и в центре области жилые и хозяйственные постройки стояли отдельно, на севере же все усадебные постройки собраны под одной крышей. Требование жизни – долгими и суровыми зимами все работы по хозяйству можно было исполнять, не выходя из дому.
В музее можно было видеть избы, выстроенные и «брусом», и «глаголем», и «кошелем» – именно последние, в два этажа, с помостом – взвозом, ведущим на верхний этаж, и галереями у светлиц особенно любили снимать в кино. Хотя такие постройки встречались лишь на северной границе области. В иных районах избушки были поменьше, зато на южных домах попадалась удивительной тонкости резьба, от наличников до коньков крыш, да что там, до самых дымников. Гляди и умиляйся на эти деревянные кружева, да на амбары на столбах, дети, еще знающие русские сказки, примут их за избушки на курьих ножках. Все такое подлинное… но наметанный глаз сразу отличит искусственность этой деревни. И дело даже не в путанице стилей. И не в том, что деревни всегда строились возле рек или больших озер. А здесь из всех водоемов, разбросанных по лесопарку – самый невеликий, так, прудик. Не в этом дело. На горизонте не видно того, что есть рядом с людскими поселениями – кладбища. Здесь никто не умирал, потому что никто по-настоящему не жил.
Обогнув группу живописных бабулек (рубахи и поневы вышиты красным по белому, типичное для Поволжья сочетание цветов), сидевших за прялками, и навес с надписью на растяжке «Бешбармак и ишпычмек», Костров оказался перед холмом, увенчанным ветряком. Водяную мельницу ставить на тутошнем пруду не имело смысла, пришлось обойтись ветряком. Практической пользы никакой, зато красиво. Избушка с крыльями-лопастями располагалась на сложенной из бревен пирамиде.
Если бы здесь действительно мололи хлеб, мельница бы полностью оборачивалась вокруг оси, чтоб лучше улавливать ветер – вот откуда взялось «встань к лесу задом, ко мне передом». Но в качестве музейного экспоната она было просто закреплена на своей основе. Из курса этнографии Костров помнил, что осью для ветряка служит толстый столб, глубоко врытый в землю, именуемый «мертвяк», а вот этот бревенчатый сруб, которым мертвяк для прочности обстроен… да, он называется «костёр».
Желающих посмотреть на то, как вертятся лопасти, всегда хватало, так что Ядвига, можно сказать, оказала литературному музею любезность, выделив ему место на этом маршруте.
Правда, стенд надо было делить с областной библиотекой. И у стенда уже с задумчивым видом сидела какая-то дева. Костров справедливо предположил, что директриса библиотеки госпожа Лапченко в столь жаркий день предпочла отправиться на дачу, а отдуваться – во всех смыслах этого слова – отправила наиболее безответную из сотрудниц.