Ослепительный зверь

Оказалось, что Софья не только не посещала, но даже и не слышала о таком – что ж, родом она была не местная, а творчество Дмитрия Медвежего находилось вне сферы интересов Вайнонен.

В кратких, но пленительных выражениях Костров обрисовал ей историю музея и его деятельность. Вайнонен восприняла его рассказ с энтузиазмом и вскричала, что, конечно же, должна посетить такое примечательное место. Костров не поленился записать ей координаты музея, хоть и не сомневался, что Софья, при всей своей одержимости, умеет пользоваться компьютером и способна выяснить подробности в сети.

– Как же это замечательно – пообщаться с Понимающими Людьми! – Софья с благодарностью приняла записку. – У вас совсем не то, что в музее изящных искусств. Эта Шмальц… ей бы вещевым рынком заведовать, а не музеем!

– Что она вам сказала?

– Да ничего! Она вообще отказалась меня принять. Они там у себя вообще исключительно надменные, среди этих изящных искусств, словно в Эрмитаже, сидят.

Из местного патриотизма следовало бы сказать, что, хотя подведомственное хозяйство Шмальц, безусловно, уступает Эрмитажу, Русскому музею, Третьяковке и еще паре столичных музеев, но уж среди провинциальных равных себе не имеет. Но это же смешно…

– Что вам понадобилось в музее изящных искусств? – спросил Костров.

– Я хотела взглянуть на Сарматский клад. Вы совершенно верно говорили, что эпос о поляницах имеет скифские и сарматские корни. И утварь из Серебряной кладовой могла бы дать тому материальное свидетельство.

Именно потому, что Итильгородский музей не мог соперничать со столичными, особый отдел, где хранились предметы прикладного искусства, изготовленные из драгоценных металлов, именовался Серебряной кладовой, а не золотой. Зато слово «кладовая» достойно обнаруживало свой корень, поскольку основу собрания составляли клады, найденные как при археологических раскопках, так и случайно, при сносе старых домов и прокладке дорог. Так называемый Сарматский клад принадлежал к первым. Название было дано условно, так как серебряная утварь, обнаруженная на южной границе области, по мнению археологов, не носила следов влияния культур финно-угорских народов, населявших регион до прихода славян. Изготовлены эти чаши, кубки и мисы были не позднее VI века н. э., а вот насчет их происхождения имелись различные мнения, благо изображения на посуде были сделаны довольно примитивно, и их при желании можно было отнести к какой угодно мифологии. Большинство сходилось на том, что здесь имеет место изрядно выродившееся эллинистическое влияние, а фигурки на посудинах изображают поход Диониса в Индию. Ну что еще можно изобразить на чашах и кубках?

Однако Вайнонен была с этим категорически не согласна. По ее мнению, изображены там были не менады с тирсами, а воительницы с мечами. Причем мнение она составила, видев Сарматский клад исключительно на репродукциях в альбомах и буклетах, выпущенных музеем. А вот когда она решила взглянуть на объект своего интереса воочию, ее бортанули.

– Они говорят, что для посещения Серебряной кладовой нужно особое разрешение. Даже не от мэра, а от губернатора! А то и из столицы! Я, конечно, понимаю, что там ценности, их нужно охранять! Но я же не грабительница, это сразу видно!

Действительно, на томбрейдера Вайнонен, несмотря на походный прикид, мало походила.

– Они все думают, что раз у них правительственный бункер был, то им все можно!

Костров словно бы очнулся от полудрёмы.

– А вы где про бункер слышали? Это сугубо местная легенда, за пределами города она мало известна.

– Где слышала? – Софья помотала головой. – Не помню. То ли кто из преподавателей с гуманитарного факультета рассказывал, то ли в агентстве новостей… И вы опять совершенно, совершенно правы. Кто же поверит, что именно под зданием музея перед войной рыли бункер, куда в случае чего должны эвакуировать правительство, прорыли его на глубину десятиэтажного дома, а потом вдруг все-все залили бетоном?

– Вот именно. Те, кто это болтает, конкретно могут представить себе, как возможно прорыть – даже не бункер, а шахту, – глубиной в десятиэтажный дом? И сколько ушло бы бетона, чтоб все это залить?

Софья довольно хохотнула, приняв эти риторические вопросы за выражение сочувствия. Потом снова пообещала, что непременно съездит в Медвежий Дол, и удалилась, оставив директора с нерешенными проблемами, и сценарий к фольклорному празднику был наименьшей из них.

Катерина обладала даром говорить неприятные вещи, но ошибалась редко.

Союзники, которые могут быть хуже врагов.

Он не знал, какой именно глубины был прокопанный бункер и сколько понадобилось бетона, чтоб его залить столько, сколько надо, когда докопались до чего-то определенного.

Ладно, сказал он себе, нечего пугаться заранее. Ничего ведь не случилось тогда. И метро потом построили в Заречье, и тоже ничего не случилось.

Надо думать о том, что можем сделать мы, а не о том, что способна сделать Шмальц. А самого главного там мы сделать не можем, увы. На территории этнографического парка, не зря напомнила Ядвига, запрещено разжигать костры. Но это крайний метод. Последний, но не единственный. О, возможно, старина Щастьев, человек, совершенно чуждый музейному сообществу, а потому понятия не имеющий, что может произойти в обозримом будущем, со своим предложением оказал нам услугу.

«Заволжские хроники» и дневники профессора Блэза питали наши прежние надежды, но надежды эти оказались тщетны. Но ничего – фонды литературного музея этим не исчерпываются.

Шаверни многое угадал про Мамаева (а скорее вычитал в дневниках своего наставника), но так и не понял, кем именно тот являлся. А ведь именно благодаря своей природе Мамаев сделал все, чтоб сохранить то, что ему вверено. Кому, как не директору литературного музея, это знать. И на сей раз мы обратимся не к художественным произведениям писателя Панского, а отчетам чиновника Мамаева. Там содержится немало полезного. Впрочем, и в романах кое-что есть. Один из вариантов «волчьей песни», например…