Страница 26 из 169
– Я ее увела к себе чай пить, когда в окно увидела, что вы идете, а потом хотела выпроводить, но нет, она уперлась.
Софья Вайнонен была одной из тех городских сумасшедших, без которых не обходится жизнь музеев, библиотек, редакций и вещательных каналов. В целом безобидных, но настолько надоедливых, что хотелось проклясть большевиков с их декретом о всеобщем среднем образовании. Иными словами, это были особи, прочитавшие некие книги, сделавшие на основании прочитанного Великое Открытие и желавшие непременно его донести до Понимающих Людей. Изобретатели вечного двигателя и супербомб, разоблачители мировой закулисы и теории Дарвина, а также поэты районного масштаба, конечно, страшнее, но и эти способны выпить немало жизненной энергии.
Вайнонен когда-то училась с Евстолией на одном факультете, правда, двумя курсами младше, и когда Софья перебралась из Калязина в Итиль-город, Евстолия-сэмпай по старой памяти дала слабину и допустила новоприбывшую в святая святых – служебную часть музея. После чего Софья и протоптала сюда дорожку – вовсе не с целью устроиться на работу или сосватать статью в сборник. Нет, ей казалось, что здесь она нашла Понимающих Людей. Оттого-то Евстолия и чувствовала себя виноватой.
Увы, Софья, в отличие от Евстолии, Анастасии Шмальц и множества других, получивших совершенно ненужное и даже вредное в наше время образование, не сумела встроиться в реальность, получить нормальную работу, за которую платят зарплату, или превратить свою манию в источник заработка, подобно сторонникам новой хронологии или контактерам. В музее понятия не имели, на какие средства она живет – может быть, родственники поддерживают или квартиру сдает. Во всяком случае, жила она не материализацией своих идей.
А идеи у нее были вот какие: Софья Вайнонен была фанатичной поклонницей теорий Роберта Грейвза, который везде и во всем искал – и находил следы матриархата. И подобно тому, как Грейвз, пересказывая классические греческие мифы, пытался выявить их первоначально-архаичную матриархальную основу, искаженную за века и тысячелетия владычества мужских богов, Вайнонен взялась препарировать русские былины. По ее мнению, до богатырского эпоса, сравнительно позднего – ведь былины начали записывать только в ХVIII веке, а основной корпус текстов зафиксирован вообще в новое время, – существовал исходный эпический цикл о воительницах-поляницах. Надо отметить, что этот бред родился не на пустом месте. Поляницы действительно фигурируют в ряде былин, по ходу они либо выходят замуж за богатырей, либо гибнут через их посредство, причем довольно часто обе версии совмещаются. Однако Вайнонен настаивала на том, что первоначальные, исконные былины были посвящены именно поляницам, и только им. Богатырь – это вообще чуждый образ, само слово есть искаженное «бахадур» или «батыр» и привнесено во время татаро-монгольского нашествия. «Поляница» же происходит от исконно славянского слова «поле», первоначально выражение «выезжать в поле», «полевать» означало воинский поход, а затем охоту.
Имена героинь архаического эпоса известны. Первой и самой старшей была Златогорка, она же Лытогорка, которая позже, в патриархальной версии, превращается в Святогора. И каноничная троица – Настасья, Авдотья и Марина, в сказках именуемая Марьей Моревной, дочерью моря.
Позже так называемые богатыри с исключительной, садистской жестокостью будут уничтожать собственных жен и даже дочерей – поляниц (как в былине про Илью Муромца) – эти подробности обычно копируются в популярных изданиях. Но черта с два бы они управились сами. Как правило, богатырям помогают их матери или тетки, откровенно изображенные колдуньями, то есть фактически поляницы-ренегатки. Даже в сугубо бытовом изводе о Василисе Микулишне героиня превосходит всех мужчин как в боевых искусствах, так и интеллектуально.
Костров, закаленный в общении с разнообразными безумцами, не стал убеждать Софью в ошибочности ее теории, а также напоминать, что для пропаганды ее выбрано не самое подходящее время. Он лишь сказал, что в Итиль-городе она вряд ли найдет материал для своих изысканий. Все былины, где так или иначе появляются поляницы, связаны с югом России, а не с Поволжьем. А Итиль-город, в отличие от Новгорода, не породил собственной эпической традиции, хоть и богат всяческими легендами. Но в целом наследие эрзян и черемисов совершенно отличается от скифско-сарматского…
И, увы, именно благодаря этим замечаниям был отнесен к разряду Понимающих Людей.
С тех пор Софья завела привычку заходить в музей потолковать о сделанных ею открытиях. Происходило это не то чтоб часто. Но достаточно, чтоб Евстолия не могла измыкать вину.
Придя к выводу, что традиционный способ борьбы с занудами есть единственно верный, Костров разрешил впустить блаженную. Чем скорей выговорится, тем скорей уйдет. Тем более что ее поляницы не имели отношения к проблемам директора музея. Пусть журчит.
Неизвестно, увлекалась ли Вайнонен в юности, помимо русского эпоса, бардовской песней или туризмом или и тем и другим. Но выглядела она в точности как фанаты гитарных переборов у костра, застрявшие в своем увлечении как мухи в янтаре. Коротко стриженная (темные волосы изрядно пробила седина), коренастая, в ветровке, джинсах и кроссовках. Одежда и обувь отнюдь не новые, но прочные и, если присмотреться, не из дешевых.
Так же, как туристы-бардофилы, она могла поглощать чай в немереных количествах и, откушав его в закутке у Евстолии, не отказалась еще от чашки.
Вещала она о том же и о тех же.
В данном случае ниспровергала тех, кто утверждал, будто бы прообразом Маринки Игнатьевны из эпоса является Марина Мнишек.
– Это совершеннейшая нелепость! Каждому здравомыслящему человеку ясно, что это позднейшее наслоение на образ, возникшее благодаря созвучию имен. Столь же неправы и те, кто считает эпическую Марину воплощением Мораны-смерти. Совершенно понятно, что славянская Марина есть аналог кельтской Морганы – Морриган, средиземноморской Мирины, ближневосточной Мариманы – воплощения войны и магии, а также водной стихии…
– Вы еще Марьяну Берг вспомните, она тоже по воде плавала, – пробормотал Костров.
И тут его торкнуло.
Вот кого на Катерину натравить надо! Она его сегодня подставила со сценариями, пусть расхлебывает взаимообразно. А может, они даже найдут общий язык. Даже наверняка. Бронелифчик – наше все. Белая богиня как Зеленая Бабушка.
– А скажите, – вежливо поинтересовался он, – вы когда-нибудь посещали музей-заповедник Медвежий Дол?