Ослепительный зверь

Вот от Катерины-то он и услышал то, что заставило его несколько заинтересоваться происходящим.

– Варанов? Тот, что в Елани предприятия держит? Спонсор заповедника рукокрылых и пещерного музея?

– Он самый. Полковник зуб дает, лично от губера слышал – все тендеры, что выиграл Шеин, теперь перейдут к Варанову. А Шеин, даже если не сядет, будет в большом проигрыше.

Костров мрачно усмехнулся.

– Я думал, что Шмальц и Золтан используют в своей борьбе дельцов, которые их донатят. А оказывается, все обстояло ровным счетом наоборот.

– Ну да, официально вражда между семействами Варановых и Шеиных восходит к 30-м годам прошлого века. Кто-то кого-то в результате соцсоревнования то ли посадил, то ли расстрелял. Потом, конечно, всех реабилитировали, но осадочек остался. А вообще-то это больше трехсот лет назад началось, когда они еще боярами были, а не красными директорами – впрочем, невелика разница.

– Почему я не в курсе?

– Так это в области все происходило, а твоя сфера деятельности – город.

– Золтан, представь себе, примерно то же самое говорил. Ладно. Что со Шмальц?

– В больнице. Ее пытались допрашивать, но по состоянию здоровья пока оставили в покое. Я бы не о ней беспокоилась, тем более что Индрик во всех своих воплощениях вышел из игры.

– А Малаки-Тауз?

– Что ему сделается… Павлины, они жутко живучие твари, всеядные вдобавок, и климат наш переносят запросто. Но развернуть хвост в полную силу пока не может – езидская община немногочисленна, да и появилась недавно, вот он и пристраивается под одного из здешних хозяев. Вот потом, со временем… Если выживет, конечно. Если мы все выживем.

– Все так серьезно?

– Куда уж больше. Я тебе говорила – мы не были в таком положении даже во времена Смуты, даже в годы Гражданской. И никто на это не обращает внимания, потому что сейчас у нас относительно мирно, и никто покамест не умер.

– И что, по-твоему, будет, если Идемевзь одержит верх?

– Гонобобель сказал – город может уйти под землю. И не только он так думает. Оттого-то вся эта свистопляска с закрытием метро и затеялась.

– А Золтану что с этого?

– Он же шаман Нижнего мира, ему только того и надо. Ну и дао с ним, с Золтаном. Провалы и оползни – это еще цветочки. – Она поморщилась. – То, что все здесь изрыто пещерами и подземными ходами – это следствие, а не причина. Мы находимся на стыке двух тектонических плит. Собственно, исходно плита была одна, но раскололась, когда образовались Лавразия и Гондвана. Это было так давно, что даже Вирь-Ава не помнит, потому что не было тогда леса здесь. И Ведязорава – Мать Воды не помнит, потому что она пришла с рекой, которая заменила море. Помнит только Модава – Мать Земли. Да, они раскололись, столкнулись и остановились, образовав рельеф, которому нет подобных. Но ты представляешь себе, что будет, если в результате всех этих провалов и землетрясений плиты сдвинутся вновь? В масштабах материка хотя бы?

– Но что мы можем сделать? – в отчаянии спросил Костров. И уже знал ответ.

– Мы – ничего. Ты – можешь. Ты – не шаман и не жрец. Ты – бог.

– Такой бог, как я, может сделать только одно, – с горечью сказал он.

Она промолчала.

На воротах музея-усадьбы «Медвежий Дол» висело объявление: «Закрыто на время проведения историко-этнографической конференции». Просто закрыть было бы невозможно – то и дело подъезжали машины и рейсовые автобусы, а посетителей не пускают – что за дела? Другое дело конференция, ученые люди тараканов в башке разводят, и что кругом делается, им без разницы.

Стояли у ворот и автофургоны, заменившие в последние десятилетия цыганские кибитки, и побитые на здешних ухабистых проселках мотоциклы из отдаленных лесных хозяйств. Съехались те, с кем Катерина вела переговоры в эти дни. А иные и сами пришли нежданными – хранители священных источников, окружавших невидимую гробницу Прасковьи Праведной. Они всегда держались наособицу, а тут появились.

И все они сейчас столпились перед княжеским имением: ревнители древлего благочестия, черемисские карты, служители священных рощ, суфии и ромы, оборотни из городского общества охотников и рыболовов, волколаки из Волчьей Поляны, все, чьи племена веками населяли эти края, и, конечно же, те, кто считал себя исконными обитателями, потомки Народа Медведя, старейшины из Великой Сини, еще помнившие древние обычаи.

А над ними высилась огромная береза – дерево трех миров, подземного, земного и небесного.

Старики, а большей частью старухи говорят, что не было берез в прежние времена. Первая береза выросла из могилы храброй воительницы, что погибла в бою, одни говорят – с булгарами, другие – с ногайцами, а иные – с татарами. Давно это было, что никто не помнит, с кем на самом деле она сражалась, и почему именно березу, а не дуб и не ясень сделали боги мировым древом, и по какой причине в ней отдыхает Мать Леса.

И Дмитрий Медвежий, написавший сказку о Зеленой Бабушке, не знал. Только слышал толки в Великой Сини, а может, различал нечто в шелесте листвы, в скрипении древнего ствола – еще до того, как прошел испытание, и увидел то, что мог увидеть лишь истинный наследник.

Все собравшиеся не проявляли признаков нетерпения. Степенно толковали между собой, правильно ли выбран день. Все сходились на том, что сильно задержались с обрядом. Лучше было бы выбрать Петровки или, еще лучше, память Огненной Марии, сиречь святой Марины Антиохийской, Огненосной. Но они уже миновали. А Илья-Пророк хоть и гонит грозовые тучи и молниями нахлестывает, не порадуется, что собрались почтить другое божество, не Перуна, как звали Илью раньше. Дождь прольет, а молонью не бросит.

И верно, день был пасмурный, небо затянуто тучами, казалось, в любую минуту начнет лить, но грома не было слышно.

А может, стоило бы дождаться дождинок, тогда в рябиновые ночи молнии бьют одна за другой… но с началом рябиновых ночей известно, кто силу набирает. И городские жители согласно кивали – да, да, не зря же последнее воскресенье августа всемирным днем рукокрылых назвали. И никто не говорил о празднике, с которым связано было сегодняшнее событие. Нынче тот праздник – он тьфу, потеха, там чучело жгут.

Посреди лабиринта, на дорожках которого топтались гости, был сложен костер. Аккуратный, из сухого дерева, доставленного из старых лесов, покрытый вязанками хвороста и полосками коры.

На парадном крыльце имения, украшенном гербом с медведем, показались две белых фигуры. Гул и болботание стихли.