Ослепительный зверь

Что же до Индрика… большинство слышавших о нем почему-то уверены, что это мамонт. Особенно здесь – и это в общем-то, объяснимо – в южной части губернии некогда степные мамонты водились в изрядных количествах, тамошние деревни до сих пор носят названия типа «Слониха», а раскопы там – просто рай для палеонтологов. Но Индрик был приведен с севера. И выглядел по-иному, как явствует из имени. Индрик-Инрог-Единорог.

Нет, ничего общего с грациозным геральдическим животным. Гигантское мохнатое чудовище с мощным рогом во лбу, коим он прокладывал ходы в земле и тащил состав.

Катерина недвижно стояла, сжимая в руке багор, и смотрела, как древние звери терзают друг друга. Костяная дудка торчала из одного карманца ее безрукавки, но Катерина не пыталась ей воспользоваться.

Служительница Вирь-Авы, повелевавшая зверями лесными, под землей она не имела власти. Для того, чтобы противостоять тварям подземным, нужен был герой, победитель хтонических чудищ. Так было во всех странах. А в этих краях должность героя отводилась потомку Матери Леса и Отца-Медведя.

После того, что случилось здесь в петровские времена, слухи дошли до столицы, и для следствия императором был наряжен князь-кесарь Ромодановский. Что именно он докладывал Петру, неизвестно. Однако Ромодановский был жалован землями в Итильгородской губернии. А князья Длиннопястые остались в Медвежьем Доле.

Костров тоже остановился, глядя, как в сумраке темная кровь течет по шкурам божественных зверей. Он вспомнил свои размышления – что их, прежде всего, ведет инстинкт. То, что он слышал от Идемевзя в пещере, транслировал Золтан, а он мог интерпретировать желания своего зверя по-своему. И не стравливали ли зверей сознательно? Действия Шмальц можно было расценить именно так.

А Идемевзь… этот стук не воспроизводит ли удары бубна, повелевающие рукокрылыми? Золтану даже не надо быть здесь. Он мог передать запись Трембовецкой. А та, например, установила плеер еще на выставке.

Однако рог Индрика казался более грозным оружием, чем когти и крылья Идемевзя, и Катерине не нужно было пользоваться дудкой. Возможно, она права, что выжидает. Так думал Костров, пока не появилась третья сила.

Костров поначалу не понял, что это и кто это. Среди здешних божественных тварей таких не было.

Он летел по подземелью… нет, парил с невероятной для парения скоростью. И уж он, в отличие от здешней хтони, выглядел вполне геральдично. Гордо поднятая голова, увенчанная короной, шлейфом раскинувшийся хвост, – даже в сумраке можно было разглядеть, как он переливается. По хвосту-то Костров его и опознал.

Жители Средней полосы России видят павлинов только в зоопарках да еще в кино. Для них это ленивая и глупая птица, обитающая в садах восточных владык и имениях зажравшихся олигархов, и умеющая разве что противно орать и распускать хвост. Они не знают, что в естественной среде обитания павлин – хищник, гоняющий всех, кроме разве что орлов. И езиды совсем не случайно поклоняются Малаки-Таузу, Ангелу-Павлину.

Новый для наших краев божественный зверь?

Прежде чем Костров успел предположить, в чем цель его явления, Малаки-Тауз, сделав круг над сражавшимися, вцепился в глаза Индрику. Даже если Индрик был слеп – а это вполне вероятно, боль, должно быть, он испытал адскую. Рванулся, поднялся на дыбы, молотя чудовищными копытами воздух и пытаясь ударить противника рогом. Но Малаки-Тауз, если не брать в расчет хвост, гораздо меньше Идемевзя и притом гораздо маневреннее. И не было никаких сомнений – Великий Нетопырь и Ангел-Павлин действуют совместно. Еще немного, и Индрику конец, отстраненно подумал Костров, не обращая внимания, как странно подобралась Катерина. Потом над ним пролетело копье… да нет, не копье, багор, вонзившийся под крыло Малаки-Тауза.

Тот ведь не принадлежал подземному миру, и жрица Вирь-Авы, имевшая долгий опыт священных охот, могла с ним справиться. Обычная птица, скорее всего, была бы убита. Но Малаки-Тауз – птица-божество. Вдобавок багор – все же не копье. Павлин стал лишь заваливаться набок.

И заорал.

Этот мерзкий скрежещущий вопль был свидетельством того, что глухота Кострова прошла.

Малаки-Тауз выпустил жертву, и Индрик немедленно ринулся прочь, пробивая рогом земляную стену. Поле боя осталось за Великим Нетопырем, но, поскольку союзник был выведен из строя, тот не стал гнаться за Индриком, но полетел прочь, во тьму. Подбитый Малаки-Тауз двигался за ним рывками.

Костров больше не слышал ударов бубна, зато доносился до него какой-то другой шум и треск.

– Что это? – спросил он.

– Поезд. Натуральный поезд, метро тут рядом. И… – Катерина прислушалась, – что-то вроде байка.

– Квадроцикл. – Костров вспомнил егеря Джабраила. Похоже, он напрасно винил Трембовицкую. Впрочем, кто ее знает. – У тебя оружие есть? – Джабраил точно был вооружен, это он тоже помнил.

– Нету, – вздохнула она. – Хотела гантели взять, да тяжелые больно…

– Ну что за детский сад! У тебя же в музее маузер Никиты Медвежего есть, я сам видел.

– Он мне еще про детский сад будет! ТТ это, а не маузер! Маузер упоминается в письмах Марьяны Берг к племяннику, у нее был табельный. Сломан он, Флора постаралась. Да и был бы цел, Вирь-Ава не позволила бы взять, не одобряет она такого…

– Шмальц ты приложила?

– Не, не успела. Сама она головой стукнулась. Если хочешь, вызови «скорую». – Костров кинул взгляд на смартфон, который так и держал в руке, и обнаружил, что сигнал вновь ловится. – Но она выкрутится. Такие всегда выкручиваются.

В последующие дни на Кострова накатила апатия, он даже на работе не бывал, свалив все дела на Евстолию. Никаких нареканий от высокого руководства в целом и полковника Гонобобеля в частности не последовало. После катастрофы у Князь-Кесарского вокзала всем было не до литературного музея. При крушении поезда было немало раненых разной степи тяжести, просто чудо, что обошлось без смертельных случаев. Вдобавок из-за провалов в земле закрыли ближнюю ветку метро, а она, как говорилось, в этой части города была одна. Из-за этого целые кварталы часами стояли в пробках, горожане, обычно терпеливые, были в ярости, и слухи кругом ползли самые невероятные.

Катерина, однако, переживала приступ активности. Она носилась по городу, и никакие пробки ей не мешали. Наводила справки, восстанавливала былые связи. К Кострову заявлялась «чтобы пожрать», совершенно бесцеремонно. Он был не против, так как новости узнавал только от нее.