Ослепительный зверь

Золтан, однако, явно знал, куда идти, за годы работы в заповеднике изучив тропы, не видимые глазу чужака. Он двигался легко и уверенно, словно какой-нибудь индеец или, с учетом местной специфики, мордвин-охотник, а не городской мальчик-пижон. Костров не выпендривался и двигался, не сбиваясь ни вправо, ни влево.

– Главной пещерой в заповеднике является так называемая Бездонная, – вещал Золтан. – Прежде туда сбрасывали трупы самоубийц и неизвестных умерших. Как правило, это были путники, зарезанные придорожными грабителями – а тут, как водится,

пошаливали

. Местное руководство не одобряет экскурсий туда – подобное прошлое порочит облик района, то-се. Но, главное, там действительно опасно. Пещера очень глубока и имеет множество разветвленных ходов, тянущихся на километры. Если туда идти, то в сопровождении спелеологов, а заповедник себе такого позволить не может. И мы туда сегодня не пойдем. В основном туристов водят к так называемой Вещей пещере. Опять-таки, в незапамятные времена там, по преданию, жил вещий праведный отшельник. Он хранил обет молчания и ни с кем не вступал в разговор, но если у его пещеры оставляли записку с каким-то желанием, то желание сбывалось по его молитве. Говорят, это и сейчас действует, так что записок у пещеры, конечно, поменее, чем в Стене Плача, но достаточно для провинциального заповедника.

– Хороший маркетинговый ход, – одобрил Костров. – Но туда мы тоже не пойдем, верно?

– Угадали. Это слишком исхоженный туристами маршрут. Сейчас мы одолеем Совиный переход – это естественный мост между двумя провалами, похожими на распростертые крылья. Потом свернем вправо и углубимся в чащу. Напоминаю – держитесь рядом со мной. Сейчас день, хищники не выходят на добычу, но все равно, можно встретить… всякое.

– Медведя-шатуна?

– Нет, медведи здесь не водятся. – Сидоренков был совершенно серьезен.

Было душно, что несвойственно сосновым лесам. Или, может быть, Костров просто упарился в выданной ветровке, она была слишком плотной для сегодняшней погоды. Но, как бы ни было жарко, Костров не стал ее снимать. В том, как здесь нужно себя вести, одеваться и обуваться, он доверял Золтану.

Они петляли, перешагивали через упавшие стволы, Костров несколько раз спотыкался о кочки, по которым Сидоренков скользил, как по паркету. Наконец Золтан остановился и сказал:

– Спускаемся.

Сначала Костров ничего не увидел, потом за покосившейся сосной разглядел обрыв. И Золтан, не дожидаясь ответа, полез вниз по отвесной, казалось бы, стене. Потом спохватился, крикнул, уже почти достигнув дна провала:

– Веревку бросить?

– Нет. – Костров осмотрелся. Все же это в основном земля, а не скальная стена. Здесь есть за что уцепиться и найти опору. В первую очередь это корни – еще живых деревьев и уже отмерших, они словно змеи оплетали стены оврага. Цепляясь за них, можно было спуститься не то чтоб без труда, но все-таки без больших сложностей. Мысленно Костров поблагодарил своего спутника за предложенные перчатки.

– У вас везде спуск такой? – спросил он, ступив на дно.

– Более-менее. Представьте, даже пенсионеры, да что там, пенсионерки умудряются по стенам лазать. Я же сказал – экстремалы!

Под ногами, среди крупного галечника бежал ручей, чтобы далее вновь пропасть под землей по пути к петлистой Хмельне.

Путники проследовали против течения ручья и достигли места, откуда он вытекал.

– Черная пещера, – негромко произнес Золтан.

Вход в пещеру был почти правильной квадратной формы. Однако шутить насчет «черного квадрата» не хотелось. Приложили здесь усилия человеческие руки, или только воды, некогда плескавшиеся здесь, да ветер создали эти врата – трудно определить. Но зато не собьешься с дороги.

Когда они вошли под каменный свод, тьма обступила их не сразу. Все же снаружи был солнечный день, и свет проникал в пещеру. Зато сразу почувствовалось, что ветровки будет недостаточно. Ощущение было такое, будто из парной бани шагнул в погреб. Ну, это в сущности погреб и был. Свод был достаточно высок, нагибаться не приходилось. И два человека могли двигаться по коридору, не вжимаясь в стены. Но Костров понимал, что дальше идти будет не столь удобно. Прежде чем они свернули за поворот, над головами их что-то прошелестело. Костров инстинктивно вздрогнул, хоть и догадывался, что это. Или кто.

– Водяная ночница, – пояснил Золтан. – Маленькая совсем.

В голосе его как будто прозвучала определенная нежность.

Чем дальше они удалялись от входа, тем становилось темнее, коридор – у́же. Золтан притом не зажигал фонаря. Как и в лесу, он двигался вполне уверенно. Костров обнаружил, что его собственное зрение также приспособилось к мраку подземелья. Ему даже казалось, что различает поблескивание маленьких глазок, следящих из-под свода. Впрочем, если бы он и не видел рукокрылых, о них бы напоминало еще кое-что.

Запах. В основном в пещере, как водится, несло сыростью, но примешивалась еще специфическая вонь, впрочем, не настолько сильная, чтоб трудно было дышать.

Сколько они шли, Костров не мог бы сказать. В пещере терялось всякое представление о времени. И пусть он свыкся с темнотой, разобрать, что показывает циферблат, не было возможности. Часы у Кострова были старые, еще от «Павла Буре», и, разумеется, без подсветки. Можно было достать смартфон, но Костров не был уверен, что он здесь включится. И не стал проверять, правду ли говорил Золтан на сей счет.

Наконец, извилистый коридор вывел их к подземному залу с озером, из которого и вытекал ручей. Размеры зала и озера лишь угадывались, как и сталактиты, нависавшие над водоемом.

Золтан поставил рюкзак.

– Мне нужно работать, – сказал он. – Вы посидите, отдохните пока. Главное, не вмешивайтесь. Все вопросы – потом.

Он лишь на миг обернулся, когда говорил эти слова, но и того было достаточно, чтоб Кострову стало не по себе. Лицо милого молодого человека, столичного метросексуала, невесть как занесенного в глухомань, напоминало жуткую маску.

Золтан нагнулся, достал что-то из рюкзака. Кострову не было видно, что именно, и манипуляции Золтана тоже не были понятны – то ли он что-то нацепил на себя, то ли отмахивался, а может, что-то бросал в черное озеро. То бишь разбрасывал… вот он ходит по берегу, то пригибается, то выпрямляется, будто высматривает нечто.

Только когда Золтан запел, Костров понял смысл его дерганых телодвижений.