Ослепительный зверь

– Ну, Варанов, собственно, не совсем варяг. Он в прежние времена был руководителем образцового совхоза, или чего-то в этом духе, потом ушел в бизнес, а теперь к родным корням потянуло.

– Вот теперь я вспомнил, откуда я про него слышал. Точно было образцовое хозяйство Вараново, товарищ Варанов был зачинателем коллективизации в нашей области, а его дети-внуки дело продолжали. Такие красные бояре.

– А господин Шеин, хотя и не имеет корней в здешних краях, зато имеет интересы…

– Шеин, – повторил Костров и посмотрел на собеседника внимательно. – Это который «Итильпром» и Князь-Кесарский вокзал?

Золтан и глазом не повел.

– Теперь вы понимаете, почему он заинтересован в строительной щебенке?

Затарахтел мотор, и во двор въехал егерь на вышеупомянутом средстве передвижения. Костров не то чтоб одобрял, но мог понять распространившуюся в последние годы моду на квадроциклы. Российское бездорожье одолеть можно на джипе или вездеходе. Ну или на танке, если очень надо. А квадроцикл, являясь упрощенной версией джипа, стоит в разы дешевле. Так что Кострова больше заинтересовал егерь. Он определенно не был татарином. Волжские татары, по правде говоря, от этнических русских внешне отличались только национальным костюмом – а по нынешним временам и костюмом не отличаются.

Костюм егеря был тот же, что и всех, кто работает в охранной сфере – что бы эта сфера ни охраняла. Камуфляжный комбинезон, берцы. Правда, очень многие смотрятся в таком прикиде нелепо или комично. А на этом сухощавом парне форма сидела как родная. Лицо у егеря было явно кавказской национальности – смуглое, жесткое, горбоносое. Джигит, туды его в качель. Впечатление усугубляла винтовка на переднем сиденье.

– Сотрудникам лесхоза разрешено оружие? – поинтересовался Костров, когда егерь притормозил. – У вас же охота запрещена.

Ответил не егерь, а Сидоренков.

– Им потому и выдается оружие, что охота запрещена. Не против зверя, а против браконьеров. Тут желающих поживиться за счет заповедника в прежнем десятилетии было множество, а как егерям оружие выдали – сразу поубавилось.

Егерь продолжал молчать, сохраняя каменную физиономию, и Золтан пояснил:

– Вы, ежели что, у меня спрашивайте, Джабраил по-русски плохо говорит. Он – курд, пару лет как к родственникам сюда переехал. У нас в Елани довольно большая езидская община.

– Не слышал, – честно признался Костров.

– Вот, ничего вы в большом городе про наши районные дела не знаете. А народ сюда с Кавказа лет двадцать как потянулся, как только там трясти начало – во всех смыслах.

– А вы, стало быть, по-курдски говорите?

– По-курдски – нет, но кое-что в тюркских языках смыслю. Ладно, грузимся.

Сидоренков забросил на заднее сиденье свой рюкзак, забрался сам. Костров последовал за ним, и Джабраил газанул. Прежде чем Костров успел оглянуться, контора заповедника осталась позади, а они неслись, подскакивая, между холмов, то густо заросших диким кустарником или одичавшими яблонями, то голых, где из-под жухлой травы выпирали камни. Речка Хмельна непостижимым образом возникала то слева, то справа.

Джабраил вел совсем не так, как осторожный Семен, оберегавший казенную машину. Джигит он джигит и есть, даже если превратности судьбы перенесли его с пламенного Кавказа в прохладу среднерусских равнин. Впрочем, сейчас было вовсе не прохладно.

Сидоренкова лихачество водителя, видимо, тоже беспокоило, и он произнес несколько слов, после которых Джабраил несколько сбавил скорость. Но волновали директора заповедника вовсе не овраги и буераки, где квадроцикл мог перевернуться.

– Я предупредил – пусть посматривает, не выскочил ли кабан на дорогу. Эти тоже расплодились со страшной силой. А столкнешься с секачом – испугом не отделаешься.

– Вроде кабаны в вашем уезде, то бишь районе, не водились? Ближе к черемисской автономии разводить в прошлом веке начали, но здесь – не знал. Волки, медведи, лоси – про них всю жизнь слышу, а вот кабаны…

– Из соседних областей набежали. Там поголовье тоже растет. Это у прежней властной элиты увлечение было – кабанья охота, у нынешних – нет. Вот они и плодятся, тем более у нас с браконьерами сурово.

А братцы-егеря свинину не едят. Хотя… Костров не помнил, как у езидов по этой части. Честно говоря, он вообще мало знал про езидов, кроме того, что они чтут павлина, ибо он – образ Божий, и первосозданный ангел, как его там – Азраил? Или Гавриил?

Еще вроде он низвергнут под землю, павлин этот.

Вот чего-чего, а павлинов у нас не водится, даже в заповедниках.

Покуда Костров представлял себе павлинов на фоне здешней природы, природа явила себя во всей мощи.

Квадроцикл остановился, словно упершись в стену. Собственно, стена перед ними и стояла – плотная, шелестящая, дышащая хвоей. Величественность картины несколько портил вбитый в землю столб с табличкой «проезд запрещен».

Выскользнув на землю, Золтан тоном завзятого экскурсовода объявил:

– Добро пожаловать в Край Тысячи Пещер!

– Их здесь и вправду тысяча? – уточнил Костров, двигаясь след в след за Золтаном.

– А кто их знает. Пока никому сосчитать не удалось. Несколько сотен – это определенно… Осторожнее, смотрите под ноги. Запрет на проезд здесь не просто так. Провалы в земле зачастую не видны, если пешеход упадет, может обойтись синяками, а вот автомобилисту или байкеру будет туго. Тут, кстати, еще и связь не ловится, магнитная аномалия или что-то в этом духе. Мобильники отключаются напрочь. Техническую или медицинскую помощь по телефону не вызвать. И все равно едут, никакими предупреждениями или штрафами не остановить. Только в такой период, когда из-за пожарной опасности дороги перекрыты, можно передохнуть.

Тут Костров ничего не мог возразить. На территории Больших Провалов можно было наглядно убедиться, что означает выражение «непроходимый лес». И не потому, что лес был таким уж густым и мрачным. В отличие от еловых боров в северной части области здесь большей частью росли сосны, из тех, что в прежние времена именовались корабельными. Днем такие леса пронизаны солнечным светом, в них не страшно заблудиться – и здесь это чувство было крайне обманчивым, потому что, заглядевшись на стройные сосны, можно было в любой момент рухнуть вниз. Или просто споткнуться, потому что ровных мест здесь только поискать. И искать осторожно, ибо каждый безобидный холмик, покрытый папоротником, мог скрывать за собой провал.