Страница 16 из 119
Глава пятая. Пробуждение Нариссы
Кукареку! Кукареку! Как и последние десять тысяч девятьсот сорок семь восходов солнца, петухи возвестили о начале нового дня.
И каждый рассвет Нарисса уже была на ногах. Ее высокая, величественная фигура была окружена оранжевым ореолом лучей восходящего солнца, пока она шла по протоптанной травянистой тропе вдоль реки Намленг. Облаченная в скромный коричнево-красный саронг, она несла в руке тяжелую корзину, наполненную всем, что она смогла собрать. На мелководье по колено в воде стояли рыбаки, проверяя сети, закрепленные на колышках у берегов. Скоро их жены придут сюда же, чтобы постирать одежду и умыть детей.
Она вышла из леска и через час добралась до входа в Дзинбури – торговый городок наконец-то начал просыпаться.
Рынок далекого от моря города у слияния двух рек был чрезвычайно пестрым. Всевозможные фрукты поставлялись с севера и востока Сайорама, а также из соседних стран. Вдоль улиц тянулись ларьки, вокруг которых толпились и торговались самые разные люди. Торговцы прибывали на каноэ, а покупатели толпились на пристанях, совершая сделки, меняя деньги на товары, которые укладывались в корзины на длинных жердях.
Последнее время Нарисса плохо спала. Глаза ее болели от постоянных кошмаров, в которых она видела мгновения отчаянного бега сквозь темный лес от трехглазого бессмертного чудовища. Были ли это видения или же искаженные воспоминания? Странно, что она вообще видела сны. Может быть, дело было в тревожности из-за того, что ей вскоре должно было стукнуть тридцать. Каждый год ощущался тяжелее и голодней предыдущего.
Резкий запах свежей рыбы и человеческого пота заставил Нариссу ускорить шаг. Когда она шла мимо мясницких рядов, ей свело желудок и она поспешно отвела взгляд от гирлянд ухмыляющихся свиных голов и жирных утиных тушек. К человеческой вони она уже привыкла и научилась терпеть ее. Она сосредоточилась на аромате цветущего жасмина и благовоний из сандалового дерева, что тянулся от одного из множества санпрапумов
[7]
[Санпрапум (тайск. ศาลพระภูมิ) – небольшие домики для духов прапумтьяути, расположенные рядом с жилыми домами, учреждениями, фермами, полями тайцев, лаосцев и камбоджийцев.]
. Она уже почти покинула рынок, когда услышала мужской голос, перекрывавший шум толпы.
– Извините! Девушка!
Мужчина средних лет нагнал ее, затем сложил руки в вае и склонил голову.
– Кажется, вы кое-что уронили. – Он достал из сумки на поясе небольшой гребень, рукоять которого была украшена жемчужинами. Да, вещь красивая, но она ей не принадлежала. Наверное, по выражению ее лица это и так было понятно, поскольку мужчина рассмеялся и сказал ей: – Шучу. Это подарок. Я эти гребни продаю и подумал, что такой красавице, как вы, может понравиться эта вещица.
Она бы и рада была вежливо распрощаться с ним и пойти своей дорогой – не любила она попусту болтать с незнакомыми мужчинами, однако что-то в нем заставило ее задержаться. Он показался ей знакомым, хотя она и была уверена, что никогда раньше его не видела. Честно говоря, лица она запоминала плохо, но судя по зелено-желтым вышитым зигзагам на его одежде, он был гостем с Востока. Пах он как чужак, от него не шел аромат цветков жасмина, которыми пахло от всякого, кто был родом из Дзинбури – все благодаря садам, которые развел тут губернатор провинции.
Но подарок есть подарок. Отказываться от него было бы невежливо. Нарисса улыбнулась и взяла гребень, при этом прикоснувшись к пальцам незнакомца.
– Вы здесь живете с семьей? – спросил он.
– Нет, – ответила она. – Я живу одна.
Вены у него на шее запульсировали. Похоже, что сердце его ускорило свой бег.
– Независимая женщина, значит, – сказал он уже тише, с придыханием. – У вас свое дело? У вас до́ма?
– Да, – ответила она.
Он улыбнулся шире.
– Вам наверняка тоскливо домой идти в одиночестве! Могу ли я помочь вам донести вашу корзинку?
Она перевела взгляд с его лица на свою корзинку, закрытую крышкой. Затем она кивнула и передала корзинку мужчине. Ухмыльнувшись, торговец взял корзинку в руки, но тут же пошатнулся от веса.
– Ого, да она куда тяжелее, чем кажется. – Он рассмеялся и обхватил корзину рукой. – Вы, наверное, очень сильная девушка.
Нарисса ему ничего не ответила и лишь вежливо улыбнулась, продолжая свой путь мимо стоявших на гигантских опорах домов с остроконечными крышами и горожан, которые вели свой рабочий скот в поля или обратно. Молодой человек поспешил за ней. Кажется, его устраивало молчание, и Нарисса не пыталась его нарушить. Они свернули с главной улицы и направились дальше в тихие кварталы.
Они пришли к последнему дому на дороге, стоявшему на отшибе. Для домика на три комнаты, да еще и с достаточно большим клочком земли для ее животных стоил он весьма дешево, а все потому, что находился ближе всего к болотам. На низкой каменной ограде развалились два черноухих белых кота, лениво моргая голубыми глазами в лучах солнца.
Нарисса остановилась у ворот, затем выжидающе посмотрела на мужчину:
– Вы пришли воспользоваться моими услугами?
Он облизнул губы и быстро кивнул. Нарисса открыла ворота и провела его через пустоватый двор, хрустя подсохшей от засухи травой, а потом и вверх по ступенькам в дом. Он споткнулся, пытаясь обойти пару куриц, после чего наклонил голову, уставившись на цветы, подвешенные сушиться вдоль перил.
Внутри после ее утренних трудов все еще витал кисло-сладкий аромат размятой в кашицу лимонной травы и алоэ. Незавершенная мазь лежала на лекарском столике где-то среди непомеченных сосудов с различными цветными порошками и вязкими жидкостями и мисок с сушеной травой и частями насекомых. Если не обращать внимания на рабочее место, дом ее был опрятным и обжитым – садик домашних растений оживлял темное дерево интерьера.
– Пожалуйста, присаживайтесь. Я заварю чаю. – Она жестом указала на плетеное кресло.