Страница 10 из 77
Вел шумно, прерывисто выдохнул, словно панически боялся расплескать переполнявшие его эмоции. Его лицо оставалось нарочито суровым и серьёзным, и лишь едва заметная дрожь в уголках губ выдавала торжество.
Шаман тем временем потянулся к собственному поясу. Среди вороха непонятных амулетов и костей там висела небольшая кожаная петля, на которой покоился плоский, идеально гладкий серый камешек величиной со сливу, явно долгие годы обгладываемый речной водой. Барк аккуратно снял его и поднёс прямо к глазам парня.
— Это, знак охотника, — раздельно произнёс старик. — Носи его на своём амулете жизни. Пусть каждый видит, кто отныне добывает мясо для костра.
Он ловко нанизал петлю на нашейный шнурок Вела и затянул узел. Парень благоговейно коснулся обновки кончиками пальцев, будто камень мог обжечь ему кожу; его глаза в темноте буквально светились от гордости.
Но Барк не остановился:
— Сегодня была моя последняя охота, — его голос прозвучал удивительно ровно, почти обыденно. — Мои руки ослабли. Я больше не охотник.
У Вела от удивления даже округлились глаза, он замер, не зная, что сказать.
Старик же уверенно перехватил своё копьё. Длинное, с потемневшим от времени и полировки деревянным древком, сплошь покрытым замысловатыми вырезанными рунами. Наконечник из редкого тёмного кремня зловеще блеснул в свете костра. Шаман насильно вложил оружие в опустившиеся руки подростка и крепко накрыл его пальцы своими сухими ладонями.
— Это копьё пролило кровь сотен сильных зверей, — твёрдо произнёс Барк, глядя парню прямо в душу. — В этом дереве живёт яростный дух Шата. Поклянись мне перед лицом предков: ты никогда не убьёшь ради забавы, а возьмёшь лишь то, что нужно племени для сытости. Тогда копьё никогда не подведёт тебя во время охоты.
Вел ошарашенно переводил взгляд с тяжёлого древка на лицо наставника. Его губы судорожно дернулись, но горло перехватило. Он с трудом сглотнул вязкую слюну.
Я прекрасно понимал его состояние: получить оружие от уходящего на покой воина, это огромная честь, а принять личное копьё действующего шамана, это фактически признание тебя преемником силы. Может я и не прав в своих суждениях, но то что передача копья это не простой подарок новоиспечённому охотнику — точно. Мальчишка явно не был готов к такому повороту событий.
— Я… — голос парня сорвался на сип, он торопливо кашлянул и повторил гораздо твёрже: — Я клянусь.
Несколько секунд на площадке царило абсолютное безмолвие. Никто не шевелился, даже маленькие дети заворожённо наблюдали за таинством передачи силы.
Наконец Барк медленно убрал ладони, сделал шаг назад и резко развернулся в мою сторону:
— То-Рек.
Сама атмосфера вокруг костра мгновенно изменилась. Я почувствовал это физически, кожей и волосками на затылке.
— Ты переступил черту смерти и сумел вернуться, — шаман подошёл ко мне почти вплотную. — Ты совершил переход, после которого даже сильные шаманы часто теряют разум и себя. Но предки выделили тебя и отпустили назад.
Я предпочёл промолчать.
Разумеется, никаких доисторических предков в тоннеле я не встречал. Но сейчас, вглядываясь в изрезанное глубокими морщинами, серое как пепел лицо Барка, я благоразумно прикусил язык. Моя правда о спасателе из будущего вряд ли обрадует местного колдуна, а вот навредить моему и без того шаткому положению может запросто. Так что пусть старик пребывает в своих полезных иллюзиях.
От шамана ощутимо пахло застарелым горьким дымом, подсохшей кровью и полынью. Его длинные, свалявшиеся в плотные колтуны волосы были переплетены с бусинами, птичьими костями и какими-то засушенными лапками — настоящие дреды палеолита.
— Перед тобой лежат две дороги, — громко, чтобы слышала притихшая Нэра, объявил Барк. — Я сам когда-то шёл этой тропой. Сперва мои руки убивали дичь, но затем со мной заговорили мёртвые. Твой первый путь, перенимать моё знание, общаться с предками и со временем занять моё место. Твой второй путь, охота, где ты встанешь плечом к плечу с Велом. И тебе не придётся выбирать. Предки милостиво даровали тебе обе дороги. Так начертала кровь на священном камне.
Он выразительно кивнул в сторону ритуального валуна. Я скосил глаза: багровая спираль уже подсыхала, но её очертания оставались чёткими. Две сплетённые петли, от которых тянулся едва заметный тонкий ручеёк в мою сторону.
— Духи шепчут, что мой собственный костёр уже догорает, — Барк задумчиво пожевал блёклые губы. — Меня заждались у вечного огня. И там есть место для меня.
Старик уставился на меня своими жуткими, совершенно немигающими глазами, словно разглядывал кого-то невидимого прямо за моим левым плечом.
— По зимам ты ещё сущий ребёнок, То-Рек. Но времени нет. Тебе придётся учиться быстро, иначе ты просто умрёшь, и во второй раз тебя оттуда уже никто не вернёт. — Он требовательно протянул руку ладонью вверх: — Дай свой амулет жизни.
Я послушно потянулся к шее, нащупал деревянные плашки, среди которых одна была заметно надколота, снял шнурок и вложил в его жёсткие пальцы.
Барк сжал бусы, а свободной рукой полез в свои жуткие колтуны на затылке.
Порывшись в волосах, он нащупал нужные пряди, а затем выхватил из-за пазухи небольшой, хищно блеснувший обсидиановый нож, идеально чёрный, гладкий и острый как медицинский скальпель. Одним выверенным движением он срезал две пряди. На каждой из них висело по одной круглой угольно-чёрной бусине, намертво вросшей в волосы. Старик долго и терпеливо очищал их от колтунов, не обращая внимания на повисшее вокруг напряжение.
Закончив, он нанизал обе черные плашки на мой шнурок: одну пристроил аккурат слева от расколотой бусины, вторую — справа.
— Вот сколько зим ты оставался беззаботным дитятей, — Барк высоко поднял бусы над костром, демонстрируя их племени. Затем его пальцы крепко сжали новые чёрные элементы:
— Но эти камни не считают прожитые годы. Они говорят о том, что твоё детство завершено. Ты больше не слепой щенок, но пока ещё и не матёрый волк. Добудь своего первого зверя сам, без чужой помощи, и тогда по праву получишь такой же серый камень, как у Вела. — И едва слышно, одними губами добавил:
— Меня к тому дню здесь уже не будет, так что обточишь его сам.
С этими словами он набросил обновлённый амулет мне на шею. Я кожей ощутил приятную тяжесть старого дерева и шершавую, пахнущую горьким дёгтем поверхность новых бусин.