Страница 11 из 77
Но на этом старик не закончил. Его пальцы вновь нырнули в дреды, отыскивая третью прядь, на которой болталась крошечная, искусно обточенная косточка неизвестного животного. Нож беззвучно перерезал волос. Барк освободил желтоватый трофей с аккуратным сквозным отверстием в центре.
— Ты побывал за краем и вернулся, — шаман прижал свою тяжёлую ладонь к моей груди, прямо поверх подсыхающей корки ритуального надреза. От него повело жарким, сухим дыханием: — Ты отмечен знаком того, кто видел бездну. Когда моё тело остынет, ты примешь моё наследие. Я передаю тебе силу.
Вот оно, значит, как. Сила шамана передаётся не с оружием, а с этой костью, понял я. Но и копьё тоже непростое. Настоящий день подарков, не иначе. Похоже, нам с Рыжим крупно повезло.
Его скрюченные, жёсткие как древесные корни пальцы бережно отделили тонкую прядь моих собственных волос у левого виска и принялись ловко плести из неё косичку. Руки старика заметно подрагивали, то ли от глубокой старости, то ли от колоссального внутреннего напряжения, но каждое микродвижение оставалось ювелирным. Он вплёл косточку в самые волосы и надёжно зафиксировал кончик обрывком жилы.
Я невольно коснулся пальцами левого виска. Костяной амулет всё ещё хранил живое тепло рук старого колдуна.
«Ну надо же, какая ирония, — мысленно усмехнулся я, пряча эмоции глубоко внутрь. — В прошлой жизни ведьмаком в шутку кликали, а в этой, выходит, официально в шаманы записали».
В ту же секунду Нэра издала оглушительный, пронзительный клич, похожий на крик ночной хищной птицы. Дети тут же подхватили её порыв: они принялись дико прыгать, топать босыми ногами по камням, кружиться в нелепом танце и звонко хлопать в ладоши.
Слов было не разобрать. Площадка заполнилась чистым первобытным ритмом и первобытной экспрессией.
Но стоило Барку властно поднять ладонь, как весь этот шум мгновенно оборвался.
Старик коротко, требовательно кивнул Велу, переводя взгляд с туши козы на меня. Юный охотник всё понял без слов — теперь наступала его законная очередь вести ритуал инициации.
Он гордо выпрямился, поправил на бедре свой собственный нож, который я умудрился разглядеть только сейчас. Это было изящное орудие с рукоятью из полированной кости и лезвием из серого камня. Не такого идеального, как обсидиан Барка, но сработано на совесть. Судя по всему, у местных принято изготавливать первое оружие самостоятельно.
Что ж, значит, скоро и мне предстоит поработать руками. О луках или арбалетах пока мечтать не приходится — без нужного инструмента я их просто не соберу, но придумать что-то простое и убойное я обязан. Подумаю об этом позже.
Вел уверенно выхватил нож, подошёл к валуну и одним точным, заученным движением полоснул козу по брюху, извлекая печень. И на этот раз его рука не дрогнула.
Тёмный, лоснящийся орган, от которого в прохладном воздухе поднимался густой парок, лёг на его широкую ладонь. Парень высоко поднял печень над головой, устремив взор к темнеющему небу, пока тёплая кровь струйками стекала по его предплечьям и капала на камни.
— Место, где рождается жизнь! — Его голос окреп, зазвучав удивительно мощно и глубоко. — Вместилище духа и силы зверя!
С этими словами Вел с хрустом откусил приличный кусок сырого мяса и принялся размеренно жевать. Его лицо не выразило ни малейшего отвращения, хотя подбородок и губы мгновенно окрасились в багровый цвет. Затем он аккуратно отделил небольшой кусочек величиной с фалангу пальца и протянул его мне:
— Пусть сила этой козы перейдёт к тебе, То-Рек. Будь быстрым и удачливым на тропе. Пусть духи будут щедры к твоему костру, а наше племя никогда больше не узнает вкуса голода.
Я принял угощение.
Печень оказалась скользкой, горячей и откровенно пахла железом. Я точно знал, что по крайней мере трихинеллёз мне не грозит — у травоядных он не встречается. Но есть тёплую, сырую плоть психика наотрез отказывалась. Желудок тут же отозвался болезненным, предупреждающим спазмом.
Отказ от ритуала означал бы кровное оскорбление племени. Выбора мне не оставили.
Я решительно отправил кусок в рот и сделал несколько жевательных движений. На мгновение к горлу подкатила тошнота, готовая вывернуть меня наизнанку. Я судорожно зажмурился, сделал короткий вдох через нос и силой воли заставил себя проглотить массу. Получилось.
Когда я открыл глаза, все смотрели исключительно на меня. Вел, с молчаливым ожиданием. Дети — разинув рты. А Нэра… в её глазах читалась неподдельная, глубокая гордость за сына. Похоже, подобные ритуалы имели для них сакральное значение, определяя иерархию и статус.
Я молча, веско кивнул. Сказать что-то путное на их языке я бы всё равно сейчас не сумел, но жест вышел правильным. Старик Барк тоже одобрительно качнул головой. Значит, первый экзамен на выживание сдан успешно.
На площадке вновь повисла тишина, нарушаемая лишь биением сердца в моей груди и сухим треском костра. Локоть, разодранный во время спуска, неприятно саднил, а во рту оставался стойкий металлический привкус.
Наконец шаман тяжело выдохнул и махнул рукой, давая сигнал к завершению.
Нэра тут же подскочила к валуну, и её кремневый нож замелькал с невероятной скоростью. Женщина свежевала и разделывала тушу с ловкостью заправского мясника. Дети споро подтащили корзины, и началась рутинная заготовка. Я остался стоять чуть поодаль, внимательно наблюдая за процессом.
Племя работало в абсолютном безмолвии. Нэра пластовала мясо, отделяя мякоть от костей и бережно складывая сухожилия в отдельную кучку. Малыши, кряхтя от натуги, вдвоём волокли тяжелые плетёные короба вглубь пещеры. Никаких капризов, никакого баловства. Их лица были сосредоточенными и пугающе взрослыми.
«Если они действительно меряют возраст по плашкам на бусах, то этим мелким по шесть лет, — прикинул я в уме посчитав бусины на их амулетах жизни. — Велу около четырнадцати, и он уже официально признан мужчиной, а значит, имеет право на женщину и свой очаг. У Нэры я насчитал двадцать шесть бусин — выходит, она родила То-Река в те же четырнадцать. М-да, взрослеют здесь стремительно».
А вот сосчитать возраст Барка было нереально. На его груди висела такая мешанина из трофеев, что сам чёрт ногу сломит.
Вел тем временем подхватил массивную заднюю ногу козы и кивнул мне на оставшуюся конечность:
— Помогай.