Выкуп

Глава 36. Не уходите

— Если вы ещё раз спросите, не передумала ли я, свадьбу отменят из-за убийства жениха.

Лев застёгивал часы у окна гостиничного номера. На нём была белая рубашка, расстёгнутая у горла, и обручальное кольцо — непривычное на его руке, тёмное на фоне кожи.

— Я спросил один раз.

— У лифта. В машине. Когда Костя занёс чемоданы.

— Три.

— И сейчас глазами.

Он подошёл. После церемонии прошло два часа, но я всё ещё чувствовала на губах его поцелуй под крики Веры и неловкие аплодисменты отца.

Свадьба оказалась простой. Крыша «Каре», светлые столы, отец у лифта — не отдающий меня, а только поправивший край фаты. Дальше я шла сама.

Лев ждал у чаши, в которой месяц назад сгорел контракт.

Теперь в ней горели белые свечи.

— Я не передумала, — сказала я.

— Знаю.

— Тогда почему спрашиваете?

Он провёл пальцами по моему плечу. Платье уже лежало на кресле, фата — рядом. Я стояла перед ним в тонкой сорочке, которую выбрала сама и не показала даже Вере.

— Потому что сегодня я особенно плохо умею вам верить.

— Мне?

— Счастью.

Честность прозвучала тише любой клятвы.

Я расстегнула следующую пуговицу на его рубашке.

— Тогда проверяйте.

Лев накрыл мою руку своей.

— Да?

— Да.

Он поцеловал меня медленно. Без спешки человека, который столько ждал. Его ладонь скользнула по моей спине, прижала через тонкую ткань, и я почувствовала, как он сдерживается.

— Не надо осторожно, — прошептала я.

— Сегодня надо.

— Почему?

— Потому что я хочу запомнить всё.

Он снял с меня серьги матери, положил на стол одну за другой. Потом кольцо — не обручальное, то осталось на пальце, — тонкую цепочку, шпильки. Каждое движение было почти церемонией, но в глазах уже не осталось торжественной сдержанности.

Я потянула рубашку с его плеч.

— Моя очередь.

— Делайте.

Ткань упала на пол. Под ладонью его грудь была горячей, сердце билось быстро. Я поцеловала место над ним.

Лев резко вдохнул и прижал меня крепче.

— Запомнили? — спросила я.

— Нет.

— Тогда ещё.

Он подхватил меня под бёдра и посадил на край стола. Холод дерева проступил сквозь сорочку. Его рот прошёл по моей шее, задержался там, где пульс выдавал меня без слов.

— Милена.

— Что?

— Смотрите на меня.

Я посмотрела.

Он поднял подол до талии. Ладонь легла на внутреннюю сторону бедра, остановилась.

— Да?

От одного этого вопроса стало жарко.

— Да.

Пальцы коснулись меня через бельё, медленно, без ошибки. Я сжала его плечи. Стыд пришёл слабой привычкой — и исчез, когда я увидела его лицо. Лев не брал. Слушал каждое движение моего тела, будто оно было единственной правдой, которой он доверял.

— Ещё, — сказала я.

— Попросите.

Старое слово власти. Теперь я могла не просить — и всё равно захотела.

— Пожалуйста.

Он отвёл ткань, коснулся кожи. У меня сорвался стон. Лев поймал его губами, продолжая медленное движение пальцев, пока дрожь не собралась внизу живота.

— Не закрывайте глаза.

— Командуете в брачную ночь?

— Прошу.

Это было хуже. Нежнее. Я выдержала его взгляд, когда удовольствие поднялось резко и заставило прикусить губу.

— Не надо, — сказал он. — Я хочу слышать.

Я не стала прятать следующий звук.

Лев прижал лоб к моему. Его дыхание стало тяжёлым, но он не торопился к себе. Только гладил моё бедро, пока дрожь не утихла.

— Теперь кровать, — сказала я.

— Уверены?

— Лев.

— Последний раз.

— Да. Муж. Да.

Слово ударило по нему сильнее прикосновения.

Он поднял меня. До кровати было четыре шага, но сорочку он успел стянуть раньше, чем положил меня на простыню. Я потянулась к ремню. Его рука накрыла мою, помогла расстегнуть пряжку.

Не запрет. Вместе.

Когда между нами не осталось одежды, Лев замер. Провёл ладонью от моей лодыжки к колену, выше, по талии.

— Что? — спросила я.

— Вы моя жена.

— А вы всё ещё слишком много думаете.

Я притянула его к себе. Он вошёл медленно, следя за моим лицом. В первый миг тело напряглось от полноты; Лев остановился.

— Да?

— Не смейте останавливаться.

— Это не ответ.

Я обхватила его ногами.

— Да.

Он двинулся глубже. Я почувствовала всё сразу: жар, вес, его ладонь под моей спиной, кольцо, холодное у кожи. Лев целовал меня после каждого движения, будто страсть и нежность были не противоположностями, а одним языком.

Сначала медленно.

Потом я подняла бёдра ему навстречу, и его контроль дал трещину.

— Милена.

— Ещё.

Он замер на долю секунды, и я увидела в его лице прежний страх: если взять больше, всё исчезнет.

Я коснулась кольцом его щеки.

— Я не исчезну от вашего желания.

— Не обещайте.

— Тогда запомните сейчас.

Я сама подалась навстречу. Его выдох обжёг мне губы.

Он прижал мои запястья к подушке, но пальцы не сжал.

— Можно?

— Да.

Ритм стал сильнее. Изголовье тихо ударялось о стену. Я смеялась между стонами — от нелепого звука, от его потерянного лица, от невозможной свободы хотеть мужа без пункта, срока и цены.

— Почему смеётесь?

— Вы забыли речь.

— Какую?

— Вот именно.

Лев отпустил мои руки, подхватил под бедро и изменил угол. Смех оборвался. Я выгнулась, вцепившись в его плечо.

— Так?

— Да.

— Ещё раз.

— Да.

Он заставлял меня произносить это не ради контроля. Ради памяти. Каждое «да» принадлежало мне, и он принимал его как подарок, а не условие.

Низ живота свело, дыхание оборвалось. Я прижалась ртом к его шее, не скрывая ни звука, ни дрожи. Лев произнёс «жена» сорванным голосом и дошёл следом, замер, удерживая меня так крепко, будто снаружи снова мог начаться пожар.

У меня защипало глаза. Не от боли. От того, сколько свободы понадобилось, чтобы это слово наконец стало нежным.

Некоторое время мы молчали.

Потом он попытался подняться.

Я схватила его за руку.

— Не уходите.

Лев посмотрел на меня.

Старая фраза. Когда-то в ней была просьба женщины, которой назначили ночь. Теперь — желание той, у которой впереди утро.

— В ванную, — сказал он. — Вернусь.

— Потом.

Он лёг рядом. Я устроилась у него на груди, слушая, как сердце возвращается к ровному ритму.

— Вы говорили, что хотите запомнить всё.

— Да.

— Что именно?