Выкуп

Глава 21 · Иск

Повестку принесли в офис в девять утра.

Курьер попросил паспорт, сверил фотографию и вручил конверт так осторожно, будто внутри лежал не встречный иск Костина, а диагноз.

— Хорошего дня.

— Оптимист.

Марк сидел напротив, грел ладони о чашку. После слов о вымогательстве он не ушёл. Это уже делало его смелее половины людей из «Золотого Каре».

Я вскрыла конверт линейкой.

Костин обвинял меня в давлении, попытке получить три миллиона за молчание и незаконном доступе к коммерческой тайне. Доказательством служила запись нашей встречи в кафе. В расшифровке моя фраза «цена будет выше» стояла рядом с его вопросом о деньгах.

Между ними исчезло семь минут разговора.

— Он резал запись, — сказал Марк.

— Это докажет экспертиза.

— Если найдёте оригинал.

— Найдём.

— У Костина?

— У кафе. Камеры пишут звук у кассы.

Марк покачал головой.

— Уже не пишут. Стол четырнадцать до сих пор обслуживает его.

Я включила диктофон.

— Повторите под запись.

— Милена…

— Вы пришли свидетельствовать. Начинайте.

Он посмотрел на красную точку. Лоб покрылся испариной.

— Костин платил управляющему кафе. Стол держали для встреч. Камеры можно было отключать удалённо.

— Кто отключал в день нашей встречи?

— Не знаю.

— Кто может знать?

— Алина.

Её имя снова легло между нами, слишком удобное и слишком опасное.

Дверь открылась. Вошёл незнакомый мужчина с кожаной папкой.

— Кирилл Серов, адвокат Воробьёва.

— У меня не назначено.

— Теперь назначено.

За ним появился Лев.

— Нет, — сказала я.

— Что именно? — спросил Серов.

— Всё. Адвокат, вторжение и выражение лица Льва.

— Какое?

— Он сейчас кого-то купит.

Серов хмыкнул. Лев не улыбнулся.

— Костин подал иск против меня, — продолжила я. — Не против вашего клиента.

— Иск построен на ваших действиях от имени моего клиента.

— Ложь.

— Именно поэтому я здесь.

Я посмотрела на Льва.

— Вы обещали не решать за меня.

— Решайте.

— Уходите.

Он развернулся к двери.

Вот так просто. От этого стало неловко, но отступать я не собиралась.

— Адвокат пусть останется.

Лев остановился.

— Бесплатно не останется, — добавила я. — Пришлите договор и счёт.

Серов перевёл взгляд с меня на Льва.

— Я начинаю понимать.

— Нет, — сказал Лев. — Не начинаете.

Он вышел.

Мы работали шесть часов. Серов разделил бумаги на три стопки: факты, шум, ловушки. В первой оказалось мало. Во второй — моя личная жизнь. В третьей — почти всё остальное.

— Воробьёв должен признать, что вы действовали с его ведома, — сказал он.

— Я не действовала с его ведома.

— Тогда Костин представит вас одержимой любовницей, которая решила помочь богатому мужчине.

— Прекрасно. Наложница или сумасшедшая — выбор современной женщины.

— Есть третий вариант. Независимый эксперт.

— Я им и являюсь.

— Суду нужны документы.

Я показала договор аренды, регистрацию бюро, письмо Романова с первым заказом. Серов кивнул.

— Хорошо. Но защита спросит, когда начались отношения.

Марк уставился в чашку.

— Пусть спрашивает.

— Подробно.

Жар поднялся к лицу. Публичный поцелуй, контракт, девяносто ночей — всё снова разложат на даты и платежи.

— Я отвечу.

— Вы имеете право просить закрытое заседание.

— Нет.

— Милена, — тихо сказал Марк.

— Костин рассчитывает, что мне станет стыдно. Станет. Но это не доказательство вымогательства.

Серов впервые улыбнулся.

— Голос удержите?

— Если дадите воды.

К вечеру у нас был отзыв на иск и ходатайство об истребовании серверов кафе. Не было главного — полной записи.

Я поехала к отцу. Он уже сидел на кровати и ругался с медсестрой из-за несолёного супа.

— Ты свидетель, — сказала я.

— Знаю.

— Защита спросит про долг, контракт и почему ты согласился.

Отец поморщился.

— Потому что был трусом.

— Так и скажешь?

— А что, красиво придумать?

— Нет. Впервые — некрасиво и правду.

Он кивнул.

— Лев придёт?

— Придёт.

— Тогда Костину конец.

— Почему?

— Потому что Воробьёв признает свою часть.

— Откуда ты знаешь?

Отец взял пластиковую ложку, согнул.

— Он приходил ночью. Сказал, что не будет прятаться за мной.

Я вышла в коридор и набрала Льва.

— Вы были у отца?

— Да.

— О чём говорили?

— О суде.

— И?

— Скажу правду.

— Ваша правда может уничтожить «Каре».

— Может.

— Вы готовы?

— Да.

Ни секунды на размышление.

Предварительное заседание назначили через четыре дня. В зале было холодно, тесно и совсем не похоже на кино: потёртые скамьи, папки с загнутыми углами, судья, которая поправляла очки и торопила всех к сути.

Костин сидел напротив. Его адвокат поднялся первым.

— Истец утверждает, что ответчица использовала интимную связь со Львом Воробьёвым для доступа к закрытым сведениям.

— Возражаю, — сказал Серов.

— Формулировку смягчите, — велела судья.

Адвокат повернулся ко мне:

— Вы состояли с господином Воробьёвым в договорных отношениях личного характера?

Серов коснулся моего локтя, напоминая, что можно не отвечать.

Я встала.

— Да.

— Получали деньги?

— Нет.

— Ваш отец получил погашение долга?

— Да.

— Значит, выгода была.

— Долг погасили не за сведения. И не за близость.

— А за что?

В зале зашуршали блокноты журналистов. Костин смотрел с мягкой улыбкой.

Голос мог дрогнуть. Я не дала.

— За моё согласие провести девяносто ночей по контракту. Контракт закрыт досрочно. Все документы переданы суду.

— И после этого вы добровольно продолжили отношения с Воробьёвым?

— Да.

— Зачем?

— Это не относится к иску.

— Относится к вашей зависимости.

Я посмотрела на Костина.

— Я выбрала его. А вас проверяю. Не путайте.

Судья постучала ручкой.

— Ответ принят. К следующему заседанию представить оригинал записи и документы по столу четырнадцать.

Адвокат Костина побледнел.

После заседания меня догнала секретарь суда.

— Вам передали.

В конверте лежала карта памяти. Без записки.