Выкуп

Глава 16 · Публичная ревность

— Не смотрите на Костина, — сказал Лев, застёгивая запонку.

— Очень удобный совет перед ужином, где он сидит напротив.

— Смотрите на меня.

Костя держал дверь машины. За его плечом сиял фасад отеля, перед которым фотографы раскладывали людей по стоимости костюмов. Лев был в чёрном. Никакого галстука, только белая рубашка и знакомый шрам у воротника. Я выбрала тёмно-зелёное платье сама и теперь жалела лишь о туфлях: каблук уже обещал месть.

— Это просьба или мера безопасности?

— Ревность.

Он произнёс это без улыбки, как цифру в отчёте.

— Вы сейчас признались?

— Садитесь.

Короткие реплики Льва обладали отвратительным свойством: последняя всегда отменяла возможность насладиться предыдущей.

В зале фонда собирали деньги на детскую кардиологию. Под люстрами плавали официанты, шампанское и люди, которые умели жертвовать миллион так, чтобы о нём узнали на десять. Наш стол был рядом со сценой.

Костин поднялся мне навстречу.

— Милена. Рад, что вы перестали прятаться за аудитом.

— А я рада, что вы пришли туда, где платежи фиксируют.

Его рот дрогнул.

— Лев, у неё появились зубы.

— Были.

Ладонь Льва легла мне на поясницу. Не ниже. Даже через ткань я почувствовала каждый палец и разозлилась на себя за то, как быстро тело приняло его сторону.

Справа сидел Андрей Романов, владелец сети клиник и один из главных доноров. Молодой, лёгкий, слишком улыбчивый для человека с таким состоянием. Он попросил меня рассказать об аудите фонда, потом о моей работе, потом — почему я до сих пор работаю на Крылова, если могу открыть своё бюро.

— Потому что своё бюро не появляется из хорошей идеи и кофе, — ответила я. — Нужны клиенты.

— Один у вас уже есть.

Он протянул визитку.

Я взяла. Лев продолжал разговор с председателем фонда, но его большой палец на моём запястье перестал двигаться.

— Один клиент — это хобби, — сказала я.

— Тогда я приведу ещё двух.

— Романов, — произнёс Лев.

Тот повернулся.

— Да?

— Благотворительность — на сцене.

— А здесь знакомство.

— Закончилось.

За столом стало слишком много внимательных лиц. Костин опустил взгляд в бокал, скрывая удовольствие.

Я убрала руку из-под пальцев Льва.

— Нет, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Что?

— Знакомство не закончилось. Андрей предлагает работу. Я отвечаю.

Визитка лежала рядом с моей тарелкой белым прямоугольником, из-за которого взрослые мужчины внезапно забыли, что мы собираем деньги детям.

— Вы ответили.

— Тогда зачем отвечаете за меня?

Романов кашлянул.

— Я могу пересесть.

— Сидите, — одновременно сказали мы со Львом.

Костин тихо рассмеялся.

Я повернулась к Льву всем корпусом.

— Я не ваша собственность.

— Знаю.

— По вам незаметно.

— Мне тоже.

Это было настолько честно, что злость на миг потеряла опору. Но вокруг нас слушали. Алина сидела через два стола, её молочный жакет выделялся среди вечерних платьев. Она подняла бокал, будто заранее знала, какой спектакль получит.

— Тогда уберите руку.

Лев убрал. Сразу.

Хуже всего, что мне стало холодно.

Ведущий объявил первый лот. Скрипка девятнадцатого века ушла за цену квартиры. Пока зал хлопал, Костин наклонился ко мне.

— Он всегда так. Сначала убирает конкурентов, потом убеждает женщину, что она сама осталась.

— Вы разбираетесь?

— Я видел Алину.

— А я видела ваши переводы.

Его улыбка осталась, глаза — нет.

— Осторожнее, девочка.

— Не называйте её так, — сказал Лев.

— А то что? Ещё одна рука?

По столу прошла та самая волна, когда люди делают вид, что не услышали самое важное.

Я положила вилку.

— Чья рука?

Лев не ответил.

Костин поднял бокал:

— Старые клубные истории.

— Чья?

— Милена, — произнёс Лев.

— Не сейчас? Очень знакомо.

Я встала. Романов тоже поднялся, вежливо отодвинул мне стул.

Лев посмотрел на его руку у спинки стула. Один раз. Этого хватило, чтобы Романов её убрал.

— Я в дамскую комнату, — сказала я. — Одна.

Коридор за залом был пустым и прохладным. Я дошла до зеркала, упёрлась ладонями в мрамор. Щёки горели. Ревность Льва должна была возмутить меня, и возмущала. Но под ней жило другое, неприлично довольное: он потерял контроль из-за визитки. Из-за чужого взгляда на меня.

За это стоило бы стыдиться. Вместо этого хотелось прикусить язык — и проверить, станет ли он ревновать ещё сильнее.

Дверь открылась. Я увидела Льва в зеркале.

— Это женская комната.

— Проверил.

— Что именно?

— Что здесь никого.

Он запер дверь.

— Вы не имеете права.

— Не имею.

— Я возьму работу Романова, если предложение настоящее.

— Возьмёте.

— Буду встречаться с ним без вашего разрешения.

— Будете.

— И?

Он подошёл, остановился в шаге. Не касался. В зеркале мы выглядели почти прилично: моя спина прямая, его руки опущены.

— Мне не нравится.

— Переживёте.

— Нет.

— Что «нет»?

— Не буду делать вид.

Я развернулась.

— А я не буду делать вид, что ваша ревность — комплимент. Она проблема.

— Моя.

— Именно.

Он кивнул. Потом посмотрел на мои губы.

— Да?

Вопрос был тихим. За дверью играл оркестр, в зеркалах множились наши отражения, а до зала оставалось двадцать шагов. Любой мог постучать.

— Здесь?

— Выберите.

Можно было сказать «нет». Он бы открыл дверь. Я знала это так же точно, как знала цифры на Алиной флешке.

Я взяла его за лацканы.

— Да.

Поцеловала первая. Хотела наказать — не поняла кого. Его за сцену у стола. Себя за холод, когда он убрал руку. Поцелуй получился злым, коротким, пока Лев не обхватил мою шею и не сделал его медленным.

Стук в дверь заставил меня отпрянуть.

— Всё занято, — сказал он, не отводя от меня глаз.

— Это директор фонда, — донеслось снаружи. — Вас ждут для общего фото.

Лев провёл большим пальцем по моей нижней губе.

— Идём.

— Вы с ума сошли.

— Да.

Он открыл дверь. В коридоре стояли директор, фотограф и две женщины из попечительского совета. Все четверо посмотрели на мои губы, потом на руку Льва у моей талии.

Отступить можно было. Лев не держал.

Я сама положила ладонь ему на грудь.

Вспышка ударила в глаза.