Выкуп

Глава 13 · Злость

Отца нашли в половине второго ночи.

Он сидел у закрытой заправки, промокший, с разбитой губой и пустыми руками. В больницу ехать отказался. Вера увезла его к себе после осмотра врача «Каре», которого Лев прислал без вопросов и счёта.

Я осталась на парковке.

Дождь бил по крыше машины. Костя стоял у капота и разговаривал по телефону. Лев ждал в салоне рядом со мной, не касаясь.

— Костин уехал, — сказал он. — Пансионат пуст.

— История болезни у него.

— Вернём.

— Как?

— Не спрашивайте.

— Нет. Больше никаких закрытых дверей.

Лев повернулся.

— Сейчас вам не нужен способ.

— Не решайте.

— Вам нужен сон.

— Не нужен.

— Милена.

Одно слово. Слишком спокойно.

Я ударила ладонью по сиденью.

— Он использовал маму. Отца. Меня. А вы знали его и оставили рядом!

— Да.

— Не отвечайте так.

— Как?

— Будто признание делает вас лучше.

— Не делает.

Я ненавидела его ровный голос. Ненавидела собственное желание разрушить эту ровность руками, ртом, всем телом.

— Выйдите, — сказала я.

Лев открыл дверь.

— Не из машины. Со мной.

Он замер.

— Куда?

— На сорок седьмой.

— Вы не обязаны.

— Я знаю.

— Вы злитесь.

— Очень.

— Это плохая причина.

— Для вас?

— Для утра.

Я наклонилась ближе.

— Не прикрывайтесь моей совестью. Скажите, что не хотите.

Взгляд Льва опустился на мои губы.

— Хочу.

— Тогда едем.

На сорок седьмом я не пошла в кабинет. Сняла мокрое пальто в коридоре и бросила на пол. Лев поднял его, повесил. Даже сейчас порядок был его способом не сорваться.

Я толкнула дверь спальни.

— Милена.

— Что?

— Скажите, чего хотите.

— Вас.

— Как?

Жар дошёл до лица. Он заставлял назвать то, что проще было сделать молча.

— Жёстко.

Лев стоял у двери.

— Это не ответ.

— Без нежности. Без разговоров о том, что я пережила. Хочу перестать думать.

— Нет.

Я развернулась.

— Что?

— Думать вы не перестанете. И я не буду делать вид.

— Тогда зачем я приехала?

— Скажите вы.

Я подошла вплотную и вцепилась в его рубашку.

— Потому что рядом с вами я могу злиться всем телом.

Его ладони легли на мои запястья, не отрывая.

— На меня?

— И на вас.

— Хорошо.

— Ненавижу это слово.

— Знаю.

Он поцеловал меня. Не бережно. Губы сжали мои, зубы задели нижнюю губу. Я ответила так же, стянула рубашку с его плеч, царапнула кожу. Лев оторвался.

— Да? — спросил.

— Да.

— Следы?

— Можно там, где не видно.

— Стоп?

— Скажу «нет».

— И я остановлюсь.

— Да.

Он развернул меня спиной, расстегнул платье. Ткань упала. Ладонь легла между лопаток, прижимая к стене ровно настолько, чтобы я чувствовала силу, а не ловушку.

— Руки выше.

Я подняла.

Команда прошла по телу знакомым жаром. Без контракта подчинение стало откровеннее. Я могла не делать. Сделала.

Лев провёл ладонью по боку, по бедру, вернулся выше. Медленно, мучительно не в ритме моей злости.

— Быстрее.

— Нет.

— Я просила жёстко.

— Получите.

Я прижалась лбом к стене. От двух его слов внутри сжалось сильнее, чем от прикосновения. И да — мне нравилось.

Он снял с меня бельё, но не коснулся между ног сразу. Поцеловал плечо. Прикусил кожу там, где утром скроет платье. Пальцы сжали бедро.

— Уже, — сказала я.

— Попросите.

— Лев.

— Точнее.

Я закрыла глаза.

— Коснитесь меня.

— Где?

— Вы знаете.

— Скажите.

Власть была не в его руке. В словах, которые он вытаскивал из моего стыда.

Я сказала.

Он выполнил.

Пальцы вошли медленно, несмотря на обещанную жёсткость, и тело приняло их слишком легко. Я застонала в стену.

— Злая? — спросил он.

— Да.

— Ещё?

— Да.

Ритм стал сильнее. Вторая ладонь держала мою талию. Не позволяла уйти от ощущения, которое я сама выбрала.

— На кого?

— На Костина.

Движение.

— Ещё.

— На отца.

Сильнее.

— Ещё.

Я повернула голову.

— На вас.

Лев замер.

— Продолжать?

Вот граница. Не его обида. Мой выбор.

— Да.

Он довёл меня почти до края и остановил.

— Нет, — выдохнула я.

Руки исчезли мгновенно.

Я осталась у стены, дрожащая, злая уже по-другому.

— Почему остановились?

— Вы сказали нет.

— Я сказала не останавливаться.

— Нет.

Лев развернул меня к себе. Лицо жёсткое, но голос ровный.

— Одно слово не будет значить два. Никогда.

Я смотрела на него, тяжело дыша.

— Тогда да, — сказала я ясно. — Продолжайте.

— Уверены?

— Да.

Он поднял меня и положил на кровать. Не бросил. Самая опасная часть его власти всегда была в точности.

Лев избавился от одежды, достал защиту. Я наблюдала, не пряча желание.

— На живот, — сказал он.

Я подчинилась.

Ладонь прошла по спине, задержалась на ягодице.

— Следы здесь?

— Да.

Первый удар был негромким, больше жар, чем боль. Второй сильнее. Я сжала простыню. После каждого его пальцы гладили кожу, проверяя.

— Ещё? — спросил.

— Да.

Он дал ещё два. Желание стало острым, почти невыносимым. Когда Лев накрыл меня собой, его грудь прижалась к моей спине.

— Последний вопрос.

— Говорите.

— Вы здесь не потому, что боитесь остаться одна?

Я повернула голову.

— Я здесь потому, что хочу быть не одна. Это разное.

Он закрыл глаза на миг.

— Да?

— Да.

Лев вошёл одним медленным движением. Я выдохнула его имя в подушку. Он остановился, пока тело не расслабилось, потом начал двигаться — глубоко, сильно, без прежней осторожности, но с рукой на моей ладони.

Злость не исчезла. Проходила через тело вместе с каждым толчком: горела под рёбрами, сжимала горло, заставляла кусать подушку. И смешивалась с удовольствием, с постыдной жаждой ещё, с безопасностью, которую я не хотела признавать.

Я вывернула ладонь из-под его руки. Лев сразу замер.

— Не держать?

Я сцепила наши пальцы сама.

— Держать. Но потому что я дала.

Его лицо на секунду потеряло жёсткость.

— Да.

Я сама двинулась навстречу.

— Сильнее, — попросила я.

Он подчинился.