Страница 9 из 16
Глава 6
Бар площадки — узкое пространство у северной стены. Стойка из необработанного дерева, три высоких табурета, полки с бутылками за стеклом. Кейтеринг к открытию поставит своё, но Варенцов держит бар открытым во время сборок: кофе, вода, что-то покрепче для тех, кто к вечеру перестаёт держаться.
Сажусь на крайний табурет. Ставлю планшет экраном вниз.
Пять минут. Взяла у себя пять минут, редкость в день мероприятия. Саундчек в шесть, Костя справится без меня, он знает порядок. Декор поставили к пяти, свет идёт в тестовом режиме, слышно через стену: три удара баса, тишина, снова три. К открытию координатор Глеба займёт серверную.
Всё в порядке.
Наливаю воды из графина. Пью. За окном небо серо-жёлтое: влажность поднялась к вечеру, июньская духота, та самая. Три месяца назад, когда выбирала площадку, я думала именно об этом: закрытое пространство, без шатров, без риска ливня. Правильное решение тогда. Правильное и сейчас.
Я умею принимать правильные решения.
Это единственное, в чём я всегда была уверена.
Запах в баре: дерево, полироль, чуть горьковатая кофейная гуща откуда-то из-за стойки. Приятный запах. Не цветочный и не алкогольный. То, чем пахнет пространство до того, как приходят гости и начинают его занимать своим.
Слышу, как кто-то входит в бар.
Глеб. Варенцов.
Без пиджака, видела его весь день в нём, сейчас рукава закатаны до локтя. Смотрит на меня, одну секунду, и идёт за стойку. Берёт стакан, наливает себе воды, не торопясь. Садится на табурет у другого края. Между нами — метр и два пустых места.
— Свет поставили, — говорит.
— Генеральный прогон в семь.
Пьёт. Ставит стакан, без звука, аккуратно.
— Ролик готов?
— Собрала днём. — Перекладываю планшет. — Семьсот сорок три фотографии. Выбрала девяносто шесть. Два с половиной часа работы.
Он молчит. Не «хорошо», не «отлично», просто принимает. Я замечаю это в нём: он не заполняет паузы. Большинство людей заполняют. Андрей всегда заполнял. «Молодец, Марин», «умница», «ты лучшая», и уже брал телефон, и уже думал о другом. За долю секунды между похвалой и следующей мыслью.
Глеб держит паузу как пространство, а не как неловкость.
Глеб смотрит на стакан.
— Ты видишь что-то в этих фотографиях, — говорит наконец. — Что-то, чего другие не видят.
— Я вижу работу. — Короткая пауза. — Свою работу.
Он не отвечает, и это правильно.
---
За стеной зала снова тестируют колонки. Три удара. Пауза. Ещё три. Обычный звук дня сборки.
— Это долгий путь, — говорю. Сама не знаю, зачем.
— Девяносто четыре, — говорит Глеб. — Ты называла.
Называла. В нише за сценой, сегодня утром. Несколько часов назад, а кажется, прошёл целый день. Он запомнил число. Не сочувственно кивнул, не сказал «ого». Просто держит в голове как факт, как рабочую цифру.
Рука у меня лежит на стойке, рядом со стаканом.
— Каждое из них — я, — говорю вполголоса. — Каждый подрядчик, каждый тайминг, каждая рассадка. Каждый раз я выходила на готовую площадку — и уходила за кулисы до того, как выходил он.
Не поднимаю голову к Глебу. Гляжу на собственные пальцы.
Светлый лак на среднем ещё держится. Ноготь на указательном: скол с понедельника, некогда было дойти до салона. Рабочие руки организатора события. Их не снимают на фотографиях. Снимают руки ведущего с микрофоном, руки артиста, руки мужа в зале.
— Его имя — в программке. В тостах. На баннере у входа. — Дыхание чуть перехватывает, совсем чуть. — «Наш проект». «Мы». На публике всегда «мы».
Молчу.
— В его голове — «я», — говорю тихо. — Давно.
---
Рука Глеба накрывает мою.
Не сжимает. Просто ложится сверху: ладонь тёплая, тяжёлая, неподвижная. Спокойно, как всё, что он делает.
Я не отдёргиваю.
Сижу. Его рука поверх моей, и я не убираю свою. Длинные пальцы, царапина на безымянном, давняя, уже светлая. Рабочие руки. Не те, которыми жестикулируют на переговорах и хлопают по плечу в велком-зоне.
В груди что-то сжимается, нехорошо, но и не больно. Место, которое давно не трогали, вдруг получило давление. И не знает, что с этим делать. Я не знаю, что с этим делать.
Его ладонь не двигается. Не поглаживает, не давит. Просто есть.
— Ты не за себя мстишь, — говорит он.
— Это месть за агентство. — Голос ровный.
— Нет, — говорит Глеб.
Поднимаю голову.
— За кого тогда?
Пауза. Небольшая, но я чувствую её всю.
— За все то, что ты прожила за двенадцать лет.
---
За стеной: три удара баса. Потом тишина.
Сижу и не знаю, что делать с этими словами. Они точные. Это злит меня — что он нашёл их раньше, чем я, — и одновременно что-то в них отпускает, чего я не ожидала.
Двенадцать лет. Не за предательство. Не за Софию. Не за реплику в VIP-зоне.
За все эти годы, в которые я сама согласилась быть закулисной.
Не потому что он заставил. Не потому что не знала как иначе. Потому что работа за кулисами была безопаснее, чем выйти и назвать своим именем то, что строила. Назвать — значит рисковать. Я не рисковала.
Я знала это.
Его рука лежит на моей. Пальцы не двигаются, он ничего не требует этим жестом. Просто держит моё молчание рядом со своим.
Именно поэтому убираю руку.
Медленно, без резкости. Беру стакан, пью. Ставлю. Встаю с табурета.
— Саундчек в шесть, — говорю ровно. Надеваю гарнитуру. Беру планшет.
Иду к двери, не оглядываясь. За спиной — тишина. Он не встаёт. Хорошо. Не надо.
Берусь за ручку двери. Металл холодный, гладкий, тяжёлый. Тяжелее, чем кажется. Под ладонью ровная кромка. Я её чувствую отчётливее, чем только что чувствовала его ладонь на своей руке.
Стою…