Страница 16 из 30
Глава 7
Столица Аландара, Гостингел, сияла золочеными навершиями храмов и причудливыми крышами дворцов в свете двух солнц. Белые и краснокаменные здания в центре выглядели торжественно и парадно, придавливая своей архитектурной мощью. Любой человек сразу чувствовал себя маленьким перед величием колонн, мрамора, гранита и сияющих крыш, соперничающих с небом и светилами. По идеальным, словно отшлифованным дорогам мчались автомобили, лакированные, как майские жуки, черные, темно-зеленые, цвета мореного дуба, крепленого вина и штормового моря.
Раньше мне всегда нравился Гостингел вылизанной чистотой улиц, окон и подчеркнутой строгими ножницами садовников линией деревьев и кустов. В любой момент на бульварах можно было встретить изысканных красавиц и щеголей, и узнать новости последней моды, не заглядывая в журнал. Теперь уже не только в академии магов, но и в светской жизни встречались дерзкие дамы в узких брюках и сюртуках, пусть с кружевами, с элегантными сумочками, на каблуках и с болонками под мышкой, но не в отживших своё пышных платьях и даже без шляп. Девицы посмелее возле кофеен поигрывали длинными мундштуками в пальцах. Еще пару лет назад представить было нельзя, что это будет модно и дозволено.
Наш автомобиль с открытым верхом катил по центру к королевскому дворцу. Ноздри щекотала утренняя свежесть, ветерок поигрывал в волосах. Разглядывая давно знакомые виды, я ловил себя на том, что отвык от шума города и сухого воздуха за время пребывания в субтропической Моредонии, а затем в Скйардене. Я одичал. Стильный Гостингел не вписывался в мое новое состояние, выбиваясь, как глянцевая открытка от жженых углей походного костра.
Такое бывает. Проходит.
Впрочем, сейчас казалось, что у меня самого кожа стала полупрозрачной и светящейся, как у хищного червя, под воздействием магии и влажного воздуха иного слоя. После пламени дракона, едва меня не спалившем, я чувствовал себя другим. Теперь при виде занятых собой деловых горожан эта разница превращалась в пропасть. В своем городе я ощущал себя даже не иностранцем – а кем-то неопознанным. Хотя, разумеется, я привел себя в порядок, переоделся в новую форму от лучшего портного и выглядел с иголочки.
Мы проехали пункт охраны. Высокие золоченые ворота с коваными драконами закрылись за нами. Миновали почетный караул из безупречных всадников в высоких шлемах, украшенных диковинных перьями. Офицерский выезд на белых лошадях всегда производил впечатление на туристов, которым посчастливилось попасть на экскурсию в королевский дворец. Он стоял на холме, монументальная громада с башнями и широким куполом по центру, возвышаясь над всеми несколько сотен лет.
Мы оставили машину на попечение лакеев в ливреях, прошли проверку охраны, сдали оружие, произнесли клятву не навредить королю и преодолели сто восемь ступеней королевской лестницы, окаймленной по склонам с обеих сторон квадратными цветниками. В каждой клетке, убегающей вверх подобно шахматной доске, цвели розы разных оттенков.
Сквозь высоченные резные двери мы прошли во дворец. Здесь, как всегда, было многолюдно: придворные, гости, туристы, просители. Всех вежливо и быстро сортировали толковые слуги. Нам был выдан сопровождающий со словами: «Вас ждут, поторопитесь».
Странное дело, но и тут женщины проявляли ко мне повышенное внимание: улыбки, поволока в глазах, намеки и интерес, стоило им взглянуть на меня. Знакомые дамы окликали, хотели подойти, но мы шли быстро за слугой. Это все была она, побочка магического действа. Увы, пока мне никак не удавалось стряхнуть полностью ауру кумира женщин после того злосчастного выступления. Пора бы уже.
Мы с графом Миттер-Гелом прошли по мраморной лестнице с позолоченными колоннами вслед за вышколенным слугой, вышагивающем, высоко вскидывая ноги, как жеребец на параде. Того и гляди, ускачет от нас коленками вперед, как неправильный кузнечик.
Мы, как и положено военным, чеканили шаг. Мой шеф не в штатском, как обычно, а в мундире, выглядел более подтянутым и молодым. Однако он явно волновался. Это заставило и меня включить внимание на полную, потому что на моей памяти Миттер-Гел не волновался никогда.
Нас провели не в кабинет, а в закрытую оранжерею. Миттер-Гела передернуло, когда мы оба прочли табличку перед раскрывшимися дверьми из толстого стекла с причудливой ковкой: «Сад ядовитых растений».
Это было отдельное крыло под стеклянной арочной крышей, типичной для зимнего сада. Куполообразные окна были раскрыты, они пропускали воздух и ветер. Отлично, не надышимся ядовитыми парами.
В железных конусовидных клетках томились крупные мандрагоры. Розовые и оранжевые бругмансии пышно цвели в больших горшках. За подписанными табличками росли обычный табак и лавр, болиголов и беладонна с фиолетовыми крупными колокольчиками, приземистые кусты волчьей ягоды и чемерица. Были здесь и более непривычные для нашего климата олеандры, азалии, церберы, ряды горделивых белых калл и многие другие, на которые я уже просто не обратил внимание. В противоположном конце оранжереи, в небольшом эркере стояло спинкой к нам высокое черное кресло, похожее на трон, разве что не на четырех ножках, а на одной круглой, толстой. Видимо, поставленное, чтобы рассматривать город и висячие сады, расположенные ниже.
– Ждите здесь, – сказал слуга.
Я осмотрелся. Интересно, что по окружности мраморной площадки, на которой нас оставили, выстроились полукругом горшки с остролистыми кустами дурмана. Крупные белые цветы-граммофончики были закрыты – они цветут ночью.
– А вы знаете, – сказал я Миттер-Гелу, – что дурман обыкновенный отлично подавляет волю, если его активировать магически?
– Знаю, – глухо ответил шеф. – Эту оранжерею королю когда-то подарила мадам Морлис.
Судя по мрачному и настороженному выражению его лица, она все-таки реально его отравила. Казалось, он и сейчас продолжал ждать подвоха. С одной стороны, я выдохнул с облегчением: шефу можно доверять. С другой, все указывало не на радужную встречу впереди.
– Не находите символичным? – криво усмехнулся я.
– Думаю, не время шутить, Каллас.
– Главное, чтобы и его величество тоже не был расположен к шуткам, – тихо заметил я.
Из-за ближайших к нам кустов олеандров послышался суховатый мужской голос.
– Отчего же, господа, вы против шуток сегодня? Разве не прекрасный день? Оба солнца светят, на небе ни облачка! Наконец, и у нас воцарилось тепло.
Мы с Миттер-Гелом обернулись и тут же склонились в глубоком поклоне – к нам направлялся король.