Страница 16 из 43
Он не ответил. Вместо этого он сделал шаг в комнату, и я увидела, что его кожа кажется почти прозрачной, а вены на висках пульсируют зловещим фиолетовым светом. «Слезы Бездны». Магия внутри него начала резонировать.
— Папа.. — выдавил он, и по его щеке скатилась слеза. — Папа здесь. Он очень громкий.
Я нахмурилась. Аларик был в другом крыле, за несколькими каменными стенами. Но для ребенка, чьи магические каналы оголены, как провода под напряжением, аура «Грозного Герцога» была подобна невыносимому шуму, грохоту бесконной войны. Аларик не просто был здесь — он заполнял собой всё пространство замка, и Леон не мог от этого спрятаться.
— Иди сюда, — я протянула руку, ладонью вверх, приглашая, а не требуя. — Быстрее, Леон.
Мальчик бросился ко мне. Он вцепился в мою юбку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Его трясло в настоящей лихорадке.
— Он злится, — всхлипывал Леон, пряча лицо в складках моей одежды. — Я слышу, как его пламя гудит. Оно хочет меня обжечь.
Я поняла. Аларик, вероятно, сейчас находился в ярости или в тяжелых раздумьях, и его магия — это черное пламя — бесконтрольно просачивалась сквозь стены. Для обычных людей это было просто ощущение тревоги. Для Леона это была пытка.
— Тише, тише, — я опустилась на колени и обняла его.
Он был ледяным. Я чувствовала, как под его кожей вибрирует чужеродная, разрушительная сила. Если сейчас не остановить этот резонанс, наступит магический криз. Тот самый, который в оригинальной книге сделал его калекой и окончательно озлобил.
Я знала, что должна сделать. Это было опасно, это могло истощить меня до конца, но выбора не было.
— Леон, посмотри на меня, — я взяла его лицо в свои ладони. — Помнишь, мы говорили о защитном коконе? О домике, в который не может зайти никто, кроме нас?
Он кивнул, прерывисто вдыхая воздух.
— Сейчас я сделаю такой домик здесь, в этой комнате. Но мне нужно, чтобы ты помог мне. Ты должен закрыть глазки и представить, что ты — маленькое зернышко, укрытое глубоко под землей. Там темно, тихо и очень-очень спокойно. Понимаешь?
— Да.. — прошептал он, зажмуриваясь.
Я глубоко вздохнула и воззвала к своей силе. В этот раз я не просто выпускала капли смолы. Я распахнула внутренние шлюзы.
Моя магия хлынула наружу — густая, тяжелая, пахнущая медью. Она не была яркой, как огонь Аларика, она была темной и плотной. Я начала распределять её по стенам комнаты, создавая второй слой, магическую изоляцию.
Смола текла по камню, заполняя каждую щель, окутывая окна, запечатывая дверной проем. Я чувствовала, как с каждым мгновением внешнее давление — эта вибрирующая ярость Аларика — затихает. Моя магия поглощала его вибрации, как тяжелая вата поглощает звук.
Но цена была высока. Мое тело словно налилось свинцом. Каждая секунда удержания этого купола требовала колоссальных усилий. По лбу катился пот, а рана на шее начала дергать в такт пульсу.
— Вот так.. — хрипло сказала я. — Теперь здесь тихо. Слышишь, Леон?
Мальчик расслабился. Его дыхание выровнялось, фиолетовое свечение под кожей начало гаснуть. Он открыл глаза и огляделся. В мягком свете моих импровизированных светильников комната казалась сказочным гротом.
— Тишина.. — прошептал он. — Мама, пламя ушло.
— Оно не ушло, милый. Мы просто закрыли дверь.
Я подвела его к «гнезду» из пледов у камина.
— Ложись здесь. Я буду рядом.
— Ты не уйдешь? — он вцепился в мою руку.
— Никогда, — я поцеловала его в лоб. Его кожа наконец-то стала теплой. — Я — твой щит, Леон. Запомни это.
Он заснул почти мгновенно, изможденный страхом и магическим взплеском. Я сидела рядом, не снимая защиты. Моя голова кружилась, а в ушах стоял гул, но я держала купол. Я знала: как только я расслаблюсь, «черное пламя» его отца снова ударит по нервам ребенка.
Прошел час. Может быть, два. Я потеряла счет времени, проваливаясь в какое-то полузабытье. Моя магия медленно истощалась, кокон становился тоньше.
И именно в этот момент я услышала удар.
Не по двери. Это был ментальный удар. Кто-то снаружи пытался прощупать мою комнату. Кто-то наткнулся на мою «смоляную» преграду и теперь в ярости пытался её проломить.
Аларик.
Он почувствовал, что я использую магию. Он решил, что я что-то замышляю.
Дверь в спальню не просто открылась — она вылетела, сорванная с петель магическим импульсом. На пороге стоял Герцог Рид. Без доспехов, в одной лишь черной рубашке, расстегнутой у ворота, он выглядел еще более пугающим. Его глаза горели холодным гневом, а вокруг пальцев плясали искры черного огня.
— Серафина! — его голос был подобен раскату грома. — Что ты творишь?! Почему всё крыло заблокировано твоей..
Он осекся.
В комнате царил полумрак, пахло медом и медью. На полу, у уютно горящего камина, на горе мягких пледов спал его сын. Маленькая рука Леона всё еще сжимала край моего платья.
Я сидела рядом, бледная, с темными кругами под глазами, и медленно опустила руку, развеивая остатки защитного купола. Магия втянулась обратно, оставив после себя жуткую слабость.
— Тише, — прошептала я, не поднимаясь. — Вы его разбудите.
Аларик замер. Его ярость, которая только что была готова разнести комнату, натолкнулась на эту мирную, почти домашнюю картину. Он перевел взгляд с сына на меня, потом на странно обустроенную комнату, на обернутые смолой углы мебели, на карточки с рисунками, разложенные на столе.
— Что это? — спросил он, и его голос теперь звучал тише, но в нем всё еще слышалась угроза. — Что ты сделала с ребенком? Почему он здесь?
— Он пришел сам, — я медленно встала, чувствуя, как подгибаются ноги. Пришлось опереться о спинку кресла. — Ему было страшно. Ваша магия, Аларик.. она убивает его.
Герцог сделал шаг вперед, его лицо исказилось.
— Моя магия защищает эту империю! Она защищает этот дом!
— Но она не защищает вашего сына, — я посмотрела ему прямо в глаза, игнорируя страх. — У него «Слезы Бездны». Вы же знаете. Любой сильный всплеск силы рядом с ним вызывает резонанс. Когда вы злитесь, когда ваше «черное пламя» гудит за стенами, Леон чувствует это так, словно его кожу прижигают каленым железом. Он пришел ко мне, потому что я — единственная, кто может создать для него тишину.
Аларик посмотрел на спящего мальчика. Леон во сне причмокнул и теснее прижался к пледу. На его лице не было и следа того ужаса, который Аларик привык видеть в глазах сына.