Страница 15 из 43
Глава 5: Под домашним арестом
Щелчок замка отозвался в пустом коридоре сухим, окончательным звуком. По ту сторону двери послышался тяжелый шаг гвардейца — Аларик не просто запер меня, он выставил охрану, как будто я была государственным преступником или особо опасным стихийным бедствием.
Я постояла у двери, прислушиваясь к затихающим шагам мужа. В груди всё еще колотилось сердце, а на шее саднило — тонкая полоска запекшейся крови напоминала о том, что в этом мире жизнь может оборваться из-за одного неверного жеста.
— Ну что же, Елена Петровна, — прошептала я самой себе, потирая ледяные ладони. — Добро пожаловать в «одиночную камеру». Хотя, если честно, после тридцати лет работы в детском саду, вечер в тишине и одиночестве кажется мне не наказанием, а оплачиваемым отпуском.
Я оглядела свои покои. Северное крыло замка Рид было воплощением мрачного величия. Огромная кровать под тяжелым балдахином из темно-синего бархата, камин, в котором сейчас едва тлели угли, и высокие стрельчатые окна, за которыми выла метель. Красиво, дорого и абсолютно безжизненно. Это была не спальня, а склеп для женщины, которую здесь ненавидели все, включая её собственное отражение в зеркале.
Я подошла к массивному трюмо. Из глубины амальгамы на меня смотрела Серафина. Бледная кожа, глаза цвета грозового неба, в которых теперь вместо привычного безумия и злобы светилась холодная, расчетливая решимость.
«Имперский целитель приедет завтра», — напомнила я себе. — «Он будет искать следы ментального вмешательства. Он будет простукивать мою ауру, как врач простукивает легкие. И если он найдет там чужую душу..»
Я закрыла глаза и сосредоточилась. Внутри меня, где-то в районе солнечного сплетения, заворочалось нечто густое и тяжелое. Моя магия. В этом мире Серафина обладала редким даром — её сила была вязкой, как смола, и пахла старой медью и застойной лесной водой. Раньше она использовала её, чтобы душить и подавлять. Я же видела в этом идеальный изоляционный материал.
Если я смогу «запеленать» свою сущность в эту магическую смолу, создав кокон, возможно, целитель увидит лишь оболочку. Но для этого мне нужна была практика. И покой.
Тишину нарушил тихий шорох за дверью, ведущей в смежную комнату — детскую. Я замерла. Леон? Нет, слишком рано. Он должен был уже спать под присмотром Греты.
Я осторожно приоткрыла дверь. В детской было темно, только полоска лунного света падала на ковер. Леон спал, свернувшись калачиком, его дыхание было ровным, но лицо во сне оставалось напряженным. Маленький мальчик, который ждет удара даже в царстве Морфея.
Я вернулась в свою спальню. Спать было невозможно. Адреналин требовал действий. Педагогический инстинкт твердил: если ты заперта в пространстве, сделай это пространство безопасным и развивающим.
Я огляделась критическим взглядом. Этот интерьер подавлял. Слишком много острых углов, слишком много темных цветов, слишком много.. Аларика. Весь этот замок был пропитан его энергией — жесткой, как сталь, и обжигающей, как лед. Для ребенка с «Слезами Бездны» — магической болезнью, которая делает каналы хрупкими — находиться здесь было всё равно что жить внутри кузнечного пресса.
— Так, — я решительно засучила рукава своего роскошного платья. — Начнем с зонирования.
Я знала, что за мной наблюдают. В замочную скважину, через магические следилки или просто через щели в полу — Аларик не оставит меня без присмотра. Что ж, пусть смотрит. Пусть видит, как «сумасшедшая герцогиня» сходит с ума по-новому.
Первым делом я принялась за мебель. Тяжелое кресло, обитое кожей, перекочевало из угла к камину. Я вытащила из шкафа несколько мягких шерстяных пледов — Серафина любила роскошь, так что ткани были превосходными. Из них я соорудила некое подобие уютного гнезда на полу возле ковра.
Затем я занялась светом. Магические светильники в комнате давали резкий, холодный свет. Я нашла несколько старых подсвечников и обернула их полупрозрачным шелком из своих запасов (внутренний голос подсказывал, что это пожароопасно, но в этом мире шелк был пропитан огнеупорным составом). Свет стал мягким, рассеянным, персиковым.
«Психологический комфорт начинается с визуального ряда, — наставляла я себя, как на лекции в университете. — Снижаем уровень сенсорной нагрузки».
Самым сложным было спрятать острые углы. В этом замке всё было создано, чтобы ранить. Я использовала свою магию. Медленно, по капле, я выпускала «смолу» из кончиков пальцев. Она тянулась, как густой мед, пахла металлом и лесом. Я аккуратно наносила её на углы массивного комода и ножки стола, формируя мягкие, скругленные накладки. Магия застывала, становясь упругой, как резина.
Это было утомительно. Мои виски заломило, а перед глазами поплыли черные мушки. Магия в этом мире была физическим ресурсом, и я тратила его на «детские заглушки для мебели». Если бы Аларик увидел это, он бы решил, что я окончательно лишилась рассудка.
Но я продолжала. Я достала бумагу, краски и уголь, которые забрала из детской ранее. На чистых листах я начала рисовать. Не картины — схемы. Карточки для обучения, яркие образы, которые помогут Леону структурировать его день. Режим — это основа стабильной психики, особенно для травмированного ребенка.
Прошло несколько часов. Комната преобразилась. Она больше не выглядела как камера; теперь это была зона безопасности. Место, где можно было сидеть на полу, где не было пугающих теней, где каждый предмет казался дружелюбным.
Я обессиленно опустилась в кресло, глядя на огонь в камине. Моя шея пульсировала слабой болью. Я коснулась пореза. Аларик предложил мазь.. Это было так странно. Человек, который минуту назад был готов снести мне голову, вдруг проявил милосердие. Или это была проверка? В этом мире искренность — самый дефицитный товар.
Вдруг я услышала звук. Тихий, едва различимый скрежет со стороны детской. Как будто мышь когтями царапает паркет.
Я замерла, не оборачиваясь. Дверь медленно, со скрипом, который в ночной тишине показался громом, приоткрылась.
В щели показалась маленькая взлохмаченная голова. Леон. Он был в одной ночной рубашке, босой, и весь дрожал. Его глаза, огромные и полные ужаса, метались по комнате, пока не остановились на мне.
— Мама.. — прошептал он. Голос сорвался на всхлип.
Я тут же вскочила, но заставила себя остановиться. Нельзя делать резких движений. Напуганный ребенок — это как раненая птица.
— Леон? Что случилось, милый? Тебе приснился плохой сон?