След девочек

Глава 30

ГЛАВА 28

С полчаса Макс просидел в машине, уйдя в свои мысли: то смотрел на школьный двор, то обводил взглядом окрестности, выискивая места, где можно стоять незамеченным и при этом иметь хороший обзор. Время от времени делал пометки — и тут же снова нырял в этот другой, внутренний мир.

Наконец он выпрямился, завёл мотор и тронулся. Только теперь заметил, что с утра ничего не ел и под ложечкой неприятно посасывает. А может, дело вовсе не в голоде, а в мыслях, которые одолевали его последние полчаса?

Так или иначе — он направился домой, поесть.

Перед самым Леверкузеном на трассе А3 он встал в пробку. За первые десять минут продвинулся метров на пятьсот, не больше, — и решил поговорить с Менкхоффом начистоту. В отдел звонить не стал, набрал гаупткомиссара сразу на мобильный.

— Не отвлекаю? — начал Макс.

В ответ Менкхофф шумно выдохнул сквозь зубы.

— Если у вас новости, которые двигают дело, — нет.

— Я только что говорил с Ханной Райнхард.

— И? Гиперопекающая мамаша снова ответила за дочку на все ваши вопросы?

— В первый раз так и было, но сейчас Ханна была одна.

— Вот как. — Менкхофф, похоже, и впрямь удивился. — Как же вам это удалось?

— Подгадал момент, — отозвался Макс с лёгким удовлетворением.

— Ну, говорите уже. Что выяснили? И если сейчас скажете «ничего», очень советую сразу заготовить хорошее объяснение, почему вы тратите моё время.

— Сказала она и правда почти ничего, но разговор всё-таки кое-что дал. Я спросил, не говорила ли Лени перед исчезновением что-нибудь странное про отца.

— И?

— Сказала — нет.

После короткого молчания Менкхофф откликнулся:

— Бишофф, я же чувствую: это ещё не всё. Договаривайте.

— Не всё. Я уверен: она солгала.

— Вот как. И почему вы так уверены?

— Чутьё. По лицу прочёл.

— Ага. То есть теперь и вы допускаете, что Бенц может быть причастен к исчезновению собственной дочери?

— По крайней мере, в доме у Лени Бенц творилось что-то неладное — в этом я убеждён. Надо попробовать поговорить с Ханной ещё раз. Может, всё-таки удастся вытянуть из неё, что́ Лени ей рассказывала.

— Шансы чертовски малы, — отозвался Менкхофф, и в голосе у него прозвучала примирительная нотка. — Если Ханна расскажет матери о вашем визите и о том, что вы говорили с ней наедине, считайте, вам повезло, если та не выпишет вам судебный запрет приближаться к девочке.

— Думаю, родителям она ничего не скажет, — возразил Макс.

— А почему?

— Потому что, по моему убеждению, между ними нет того доверия, которое они пытались мне продемонстрировать.

— Снимаю шляпу, тут вы попали в точку. К примерно такому же выводу шесть лет назад пришли и наши психологи — после нескольких бесед с девочкой. После исчезновения Лени Ханна забилась в свою скорлупу: чтобы воспоминания о подруге остались только её. Она убеждена: если расскажет кому-то всё, что знает о Лени, тем самым возведёт этого человека на тот же уровень близости, который был у неё самой с Лени. А этого она не хочет.

— Она ревнует.

— Именно это слово и употребили психо-умники. Поэтому-то она поначалу и не упомянула вторую подругу Лени. Алину.

— Алину? — удивился Макс. — Впервые слышу это имя.

— Ах, значит, и от вас Ханна её утаила.

— Очевидно. Кто эта девочка и что вы о ней знаете?

— Алина Боренс. Учились втроём в одном классе. С Лени они были не так близки, как Ханна, но если Лени не была с Ханной, то была с Алиной. Втроём встречались редко: Ханна Алину, похоже, не очень-то жалует.

— Вот почему она её и не упомянула.

— Да, как вы сами заметили, тут замешана ревность.

— Похоже на то.

— Что будете делать дальше?

— Поеду домой, поем.

— Хорошо.

— А потом хотел бы поговорить с этой Алиной. Дадите её адрес?

— Они с родителями переехали примерно через полгода после исчезновения Лени. Новый адрес сейчас пришлю на мобильный.

— Спасибо. И ещё — не попробуете ли снова выяснить, где сейчас мать Лени?

— Мы уже пробовали, но — да, займусь этим ещё раз. Боюсь только, чтобы её найти, придётся как следует покопаться.

— Не исключаю. Но если бы мы могли её допросить…

— Да, посмотрим. Ах, Бишофф, ещё одно…

— Да?

— Через два с половиной месяца я выхожу на пенсию. До этого срока я хочу закрыть это дело.

— Понимаю.

— Тогда извольте встать на задние лапки и помогать мне как следует.

Макс не сдержал улыбки.

— Помогаю. И, Менкхофф, от меня тоже ещё одно…

— Что?

— Спасибо за комплимент.

— Какой ещё комплимент?

— Вы хотите, чтобы я вам помогал. Из ваших уст это — комплимент.

— Ну, только не возомните о себе ничего лишнего. Сейчас пришлю адрес.

Ровный гудок дал понять: Менкхофф положил трубку.

Ещё во время разговора движение понемногу пошло, а через несколько минут Макс миновал место ремонта и поехал почти свободно. Когда от Менкхоффа пришло сообщение с адресом, он бросил взгляд на экран: семья жила в Рат-Хоймаре. Долго не раздумывая, на ближайшем съезде он покинул автобан и тут же выехал на встречную сторону.

Через двадцать пять минут он припарковался на подъездной дорожке возле современного просторного коттеджа.

Чтобы позволить себе такое жильё, надо неплохо зарабатывать,

— подумалось Максу.

Открывший дверь мужчина был ростом под метр девяносто и весил, на глаз, килограммов на тридцать больше нормы. Рядом с ним Макс невольно ощутил себя мелким и щуплым.

— Господин Бишофф? — спросил тот, к изумлению Макса.

— Да, это я. А вы, надо думать, господин Боренс. Откуда вы…

— Господин Менкхофф из уголовной полиции звонил, предупредил, что вы зайдёте. Просил поговорить с вами, хотя вы и не полицейский.

Голос звучал доброжелательно и сразу располагал к себе.

— Вы частный детектив?

Макс улыбнулся.

— Нет, не в прямом смысле. Раньше служил в уголовном розыске, теперь преподаю в университете.

— Интересно. И почему вы хотите поговорить с Алиной? Это ведь наверняка по поводу похищений шестилетней давности.

— Именно. Господин Бенц попросил меня помочь с расследованием похищения его дочери. Так что временно я — что-то вроде частного детектива.

— Ах, Бенц… — Боренс произнёс фамилию так, что было ясно: с Бенцем они не друзья.

— Не любите его?

— Не люблю. Но это не имеет значения. Речь ведь не о нём.

— Верно. А ваша дочь дома?

— Дома. — Он шагнул в сторону. — Прошу, входите.