След девочек

Прежде чем дойти до того, чтобы наведаться к Бенцу с ножом и пистолетом, она настолько вжилась в образ якобы вернувшейся Лени, что даже раздобыла светлый парик и носила его, а временами думала, что и вправду стала Лени. Так было, например, в тот вечер, когда она поцарапала мою машину.

— Совсем крыша поехала. Но почему Ханна попросту не сдала Бенца полиции — раз ей нечего было бояться, что она подставит папашу, который, по её мнению, был тут ни при чём?

Макс выдавил слабую улыбку.

— И впрямь чудно, до чего мы порой думаем одинаково. Ровно этот вопрос я задал и психиатру. Похоже, знание о соучастии её отца всё это время сидело у Ханны в подсознании. И из-за этого она ни разу даже не рассматривала вариант сдать Бенца полиции. Но сама не понимая почему.

Им принесли пиво, и они молча чокнулись.

— Думаешь, ты уже всё в жизни повидал… — протянул Бёмер.

— Ага. В какой-то момент Ханна, видимо, решила, что пора Лени заставить отца сдаться. Ночью она надела парик, поехала к его дому, приставила к голове пистолет и поработала ножом над его причинным местом. Потом потребовала, чтобы он сдался, и он, понятно, в той ситуации пообещал. Она ему поверила и укатила обратно. Среди ночи добралась домой, пошла к отцу и сказала, что видела Лени в саду. Видимо, хотела придать своему перевоплощению в Лени побольше достоверности. Дальше — уже домыслы.

Райнхард-то знал, что Лени вернуться не могла, поэтому мы предполагаем, что он схватил свой пистолет, который Ханна незадолго до того положила на место, и поехал к Бенцу. Тот, видимо, рассказал ему, что только что пережил и готов сдаться полиции. А что Райнхард его после этого застрелил — он и сам признал, когда мы с Менкхоффом вошли в хижину.

— Ну и ну! От такого впрямь рехнуться можно.

— Не то слово. Но меня всё это время мучило ещё кое-что: какую роль во всём этом кошмаре играла мать Ханны. Якобы она ничего не знала.

Бёмер поджал губы.

— С трудом верится. Муж надругается над их общей дочерью, а она ничего не замечает? И разве бывает не так, что такие типы со взрослыми женщинами в постели вообще не способны? Это же должно было ей броситься в глаза.

— Это не так уж и нелепо, как кажется. Тут тоже своя психология. Может, кое-какие признаки и были, но она их — может, бессознательно, а может, и нарочно — не замечала. Потому что не может быть того, чего быть не должно.

Бёмер допил кружку и покачал головой.

— Собственный ребёнок… Даже думать об этом не хочу.

— Единственная, кто отделалась легко, — это Алина. Бенц тогда сделал к ней первые подходы, и она после этого совсем отдалилась от семьи. Иначе с ней, наверное, было бы то же, что и с другими девочками.

— Но она ведь тоже сейчас пропала? С каким-то типом, который тоже падок на юных девочек?

— Да, Ольшевски. Но он сравнительно безобидный, ему просто нравится играть утешителя для девочек, у которых нелады с родителями. Видимо, всё оттого, что у него никогда не было ни жены, ни подруги, и в какой-то момент он сообразил, что для молоденьких может сойти за классного парня. Похоже, ему этого достаточно. Он ни разу не пытался кого-то из девочек тронуть без спросу или снять на фото или видео. И Алину честь по чести вернул домой. Но запрет на контакты с несовершеннолетними ему всё равно влепят, и терапию пройти, похоже, придётся.

— Перейдём к вопросу, который не даёт мне покоя всё это время: зачем Бенц тебя нанял, если должен был понимать, что ты его раскусишь?

— Честно говоря, не знаю. Могу объяснить только тем, что Бенц соображать перестал, когда вдруг нашёл в доме вещи Лени. Может, он и сам подсознательно хотел, чтобы всё вскрылось, не мог больше жить со своей виной. — Макс на миг умолк, потом продолжил: — Психика преступника порой так же непостижима, как и психика жертвы.

Бёмер кивнул.

— Тут ты, пожалуй, прав. А известно вообще, почему Бенц закопал в саду только одну девочку, а остальные лежат под хижиной в лесу?

— Нет, и тут мы можем только гадать. От Ханны мы знаем, что, когда он убивал собаку Лени, он позаботился, чтобы Ханна это видела, — чтобы держать её и дальше в узде. Поэтому Ханна в роли Лени и откопала собаку, а кости разложила у него в гостиной.

— Уму непостижимо. — Бёмер потёр ладонью трёхдневную щетину. — И что теперь будет с Ханной?

— У неё целая куча шрамов и свежих ран — и душевных, и телесных. Врач, которая её осматривала, говорит, что она годами наносила себе тяжёлые увечья. Бёдра у неё в таких рубцах, что это будет видно до конца жизни. И спина, похоже, тоже здорово изуродована.

Бёмер махнул рукой.

— До чего же тошно. Просто не понимаю, как этого никто не заметил.

Макс кивнул.

— Тут соглашусь. А что до её психики… Можно только пожелать ей, чтобы однажды она дошла до того, чтобы вести хоть наполовину нормальную жизнь. Но до этого ещё долгий путь.

Бёмер посмотрел на Макса взглядом, который трудно было истолковать.

— А что с твоим путём? Будешь продолжать, браться за дела частным порядком?

Макс не торопился с ответом.

Наконец он пожал плечами.

— А что мне делать? Я ведь обещал старшему гаупткомиссару уголовной полиции.

КОНЕЦ КНИГИ

Эта книга завершена. В серии Макс Бишофф есть еще книги.