След девочек

Глава 10

ГЛАВА 08

Макс постарался не подать виду, что имя ему знакомо и что́ оно в нём всколыхнуло. Бернд Менкхофф… В Кёльне он был начальником бывшей коллеги Макса, Верены Хильгер, — и, собственно, по его милости эта эффектная обер-комиссар добилась перевода в Дюссельдорф, к великой радости Хорста Бёмера. По всему, что Макс слышал, да и сам видел однажды на семинаре, Менкхофф был блестящим следователем, но человеком сухих фактов и в общении с людьми — сущей катастрофой.

Мысли Макса потянулись было к Верене, но он всеми силами воспротивился этому и в конце концов снова сосредоточился на собеседнике.

— Вы знаете главного комиссара Менкхоффа? — От Бенца, видимо, не укрылось, что имя что-то задело в Максе.

— Да, мельком. Достаточно, чтобы понять, о чём вы. А теперь покажите мне, пожалуйста, вещи вашей дочери, о которых вы говорили. Те, что вдруг снова объявились.

— Да, конечно.

— Ах да, и фотография вашей дочери тоже пригодилась бы.

— Но на снимках, что у меня есть, ей всего десять. Сейчас она наверняка выглядит совсем иначе.

— Да, но с помощью специальной программы можно хотя бы приблизительно представить, как она выглядит теперь.

— Ну, тогда… хорошо.

Бенц поднялся и вышел, а через минуту вернулся: в одной руке — рюкзак с пёстрым рисунком, в другой — бирюзовая вязаная кофта и кукла с пышной копной жёлтых шерстяных волос. Макс не стал говорить, что Бенц, возможно, уничтожает следы, какие могли остаться на этих вещах. Если уж на то пошло, это случилось давным-давно.

Бенц разложил вещи на столе, рядом положил фотографию, вытащив её из заднего кармана, и сел снова, не сводя глаз с куклы.

Первым делом Макс взял снимок. У девочки были светлые волосы до плеч. Она стояла перед белым зданием и смотрела прямо в объектив. Лени была хорошенькая, но в глазах её, несмотря на детский возраст, Максу почудилась тень печали.

Он убрал фотографию в карман и занялся рюкзаком. Подтянул его за лямку, осмотрел со всех сторон. Если не считать обычных следов износа снизу и на лямках, рюкзак неплохо сохранился. Поперёк задней стенки — в отличие от остального, она была однотонной, бирюзовой, — тянулся выцветший тёмный узор, в котором безошибочно угадывался отпечаток протектора. Макс указал на него.

— Так это и есть те пятна, о которых вы говорили?

Бенц рассеянно кивнул.

— Да. Следы от шин моей машины.

— За сколько до исчезновения Лени это случилось?

— Примерно за год. Сперва я пытался свести пятна. Когда не вышло, хотел купить ей новый рюкзак, но Лени уговорила оставить этот.

— И вы уверены, что это в точности те же пятна?

Бенц, нахмурившись, оглядел рюкзак.

— Да, абсолютно. Это рюкзак Лени. И вещи внутри её.

Макс осторожно открыл оба защёлкивающихся замка, двумя пальцами взялся за край клапана и откинул его. Внутри лежали две книги, несколько тетрадей с надписью

«Лена Бенц, 4-б»

, пенал и пустой контейнер для завтрака из бирюзового пластика. Очевидно, любимый цвет девочки.

Макс снова закрыл рюкзак и обратился к кукле. Руки, ноги и лицо были связаны крючком из бежевой шерсти. Наклеенные круглые глаза казались несоразмерно большими и напоминали персонажей современной манги.

На кукле было голубое платьице, чуть потемневшее на животе — там, где её, должно быть, чаще всего держала маленькая детская рука. Жёлтые шерстяные волосы были заплетены в толстые косы, схваченные на концах голубыми шёлковыми бантами.

— Мама связала её для Лени на четвёртый день рождения. Лени шагу без неё не делала. Даже в школу — кукла всегда сидела у неё в рюкзаке.

Лицо Бенца просветлело.

— Тогда мы ещё были настоящей, счастливой семьёй.

— А ваша мать… она жива?

Бенц покачал головой.

— Умерла незадолго до того, как Лени пропала. Рак. Может, и к лучшему, что ей не довелось увидеть, как её единственная внучка…

— А отец?

— Инфаркт. Двумя годами раньше. Мать проснулась утром, а он лежит рядом мёртвый.

Макс подумал о том, через что этот человек прошёл за такой короткий срок. Сначала умер отец, потом мать, вскоре исчез ребёнок — а следом и жена его бросила. Словно прочитав мысли Макса, Бенц сказал:

— Теперь я один. Понимаете, почему я обратился к вам? Если моя Лени и вправду ещё жива…

— Да, понимаю. Но как бы там ни было, о появлении этих вещей вам придётся сообщить в полицию.

— Зачем? Шесть лет назад они ничего не добились. Думаете, теперь будет иначе?

Макс покачал головой.

— Это неважно. Речь идёт о вещественных доказательствах по нераскрытому делу о пропаже человека. Вы не вправе просто придержать их у себя. Иначе сами окажетесь под статьёй. Может, на них как раз остались следы преступника.

Бенц коротко, невесело рассмеялся.

— Вот, значит, что у нас называют справедливостью. Мой ребёнок исчезает бесследно, полиция не способна отыскать ни малейшего его следа. А если я через шесть лет сам берусь хоть что-то предпринять — то оказываюсь под статьёй. — Резким движением он встал, шагнул к широкой двери на террасу и замер, глядя на улицу. — Я не преступник, — проговорил он, обращаясь к стеклу так тихо, что Макс едва расслышал.

— Вы можете показать мне точно, где лежали вещи, когда вы в тот самый вечер вернулись домой? — Макс тоже поднялся, сделал два шага от дивана и подождал, пока Бенц обернётся.

— Да, идёмте.

Они вышли в прихожую, оттуда — на кухню.

— Вот здесь, — сказал Бенц и указал на стол. — Она накрыла на троих. — Он запнулся, посмотрел поверх Макса в потолок и будто подбирал слова. — Так она всегда делала для нас по воскресеньям утром. — Губы его тронула улыбка. — Чаще всего выставляла всякую всячину, какую мы ни за что не стали бы есть на завтрак, и всё-таки… — Он снова поднял взгляд к потолку, и Макс, удивившись, обернулся и посмотрел вверх.

— Там что-то есть?

— Нет, просто… Прямо над кухней — комната Лени.

— А, понимаю. Тогда давайте поднимемся.

Макса не удивило, что детская выглядела так, будто вот-вот в дверь войдёт маленькая девочка и спросит, что они забыли в её комнате.

Он обвёл взглядом кровать, белый платяной шкаф с наклеенными картинками единорогов и письменный стол — такой же неприбранный, каким он, должно быть, оставался в день исчезновения Лени.

— Здесь всё так же, как до появления тех вещей?

— Да.

— Ничего не пропало? Вы уверены?

Бенц тоже посмотрел в сторону стола.