Страница 9 из 63
Глава 6
Итак, я знала, кто передо мной.
Не потому, что мне кто-то сказал.
Не потому, что я успела расспросить или вспомнить.
Я просто знала.
Когда он вошёл, высокомерный, властный, с тяжелым взглядом, холодным, как зимний рассвет, что-то во мне дрогнуло. Не во мне… в
ней
.
В голове вспыхнуло воспоминание — не моё, чужое.
Девочка в парадном зале, стоящая перед высоким мужчиной. Она смотрит на него снизу вверх, с трепетом и страхом.
«Отец…» — не произнесённое, но ощутимое слово. Он касается её плеча — не ласково, а как метку ставит.
Не опозорь меня…
— вот что читалось в этом жесте.
Я сглотнула.
Другое воспоминание. Девушка, чуть старше, стоит в той же позе. Вокруг — гул голосов, пир, шум, смех. Она улыбается, но это не радость. Это… маска.
Ты будешь достойной правительницей
, — говорит он, и она кивает, потому что так надо.
Я вздрогнула.
Боги… что со мной?
Голова снова закружилась, но я продолжала смотреть на него — на мужчину, которого никогда раньше не видела, но в то же время знала всю жизнь.
Мой… отец.
Слово врезалось в сознание, оставляя за собой холодный след.
Когда он вошёл — высокий, хищный, властный — внутри меня что-то содрогнулось. Чужое, но теперь и моё.
Новая вспышка.
Девушка в чёрном, стоящая перед толпой. Колени пленника дрожат, кожа бледная, губы шепчут что-то бессвязное. Но она не слышит. Не хочет слышать.
Она знает, что этот человек — предатель. Что он пытался поднять восстание против её отца. Её семьи. Против неё. И не имеет значения, что он сражался за свободу.
В ее руке — кинжал. Острый, холодный.
—
Докажи, что ты достойна
, — голос отца, спокойный и ровный.
Она не колеблется.
Остриё входит в плоть легко, как нож в масло. Мужчина захлёбывается криком. Толпа гудит.
—
Хорошо
, — на сей ра голос отца одобрительный. Гордый. Довольный.
Воспоминание исчезло так же внезапно, как появилось, но его привкус остался.
Я задыхалась.
О боги… Что она натворила? Чтоя́натворила?
— Какая ты жалкая… — голос отца наяву звучал именно так, как и в воспоминаниях.
Любил ли он свою дочь Алфею? Что-то я очень сомневалась.
— Вообще-то, я чуть не погибла… — я не удержалась от комментария.
Надо же, в обычной жизни я смиренно молчала, а тут позволила себе перечить, да ещё и
такому
человеку. Но мне стало невероятно обидно. Познавшая настоящую отцовскую любовь, я не понимала, как можно
так
относиться к собственной дочери.
— Разве я не учил тебя всегда оставаться Мор’Эйн? — голос его гремел водопадом. — Ты должна была вырвать кинжал из своей груди и вонзить его в сердце того, кто посмел поднять руку на кровь Мор’Эйнов!
Голос «папочки» был подобен грому — тяжёлому, не терпящему возражений. В его бесцветных глазах не было тревоги за дочь, не было даже любопытства — только суровое разочарование, словно он смотрел не на живого человека, а на грубо отлитую статую, в которой обнаружился брак.
Я сжала простыни, пытаясь справиться с накатившей злостью. Он не спросил, как я себя чувствую, не удостоил и намёком на заботу. Нет, в его мире это было излишним. Важна была только сила.
— Вы действительно считаете, что это возможно? — мой голос дрожал, но я заставила себя выдержать его взгляд.
— Возможно? — Он склонился ниже, и я почувствовала его ледяное дыхание у самого лица. — Возможно, если ты — Мор’Эйн.
Он выпрямился, оглядел меня с головы до ног — словно оценивая, стоит ли выброшенный на берег улов потраченных сил.
— Если нет, то ты лишь ещё одна слабость, которую пора вырвать с корнем. Я жду…
В голове сами собой всплыли слова. Горькие, точно полынь.
— Простите, что разочаровала, отец…
Так обычно отвечала Алфея отцу. Эти же слова слетели и с моих губ.
— А что за история с этим неверным, а? С чего это ты за него заступилась?
Я сглотнула, пытаясь удержать на лице бесстрастную маску. Внутри всё холодело — от его тона, от этого насмешливого, почти ленивого интереса.
— Это было… — я запнулась, подбирая слова. — Так вышло само собой.
— Само собой? — он усмехнулся. — Само собой было бы, если б ты перерезала ему глотку прямо на площади. Но ты вдруг решила сыграть в милосердие. Ты, Алфея Мор’Эйн!
Я опустила глаза, не зная, что сказать. Ещё секунда — и он почувствует мою слабость, вцепится в неё, как хищник в рану.
— Всё было… как в тумане, — я заставила себя пожать плечами. — Может, я просто захотела сама выбрать, когда и как он умрёт.
— Вот как? — отец Алфеи прищурился, но в голосе скользнуло что-то… похожее на одобрение. — Хочешь сказать, что у тебя был расчёт?
— Что-то вроде…
Он смерил меня взглядом, потом коротко кивнул, словно про себя делая какие-то выводы.
— Хорошо. Тогда учти: твой неверный — твоя добыча. Избавься от него как можно скорее.
— Как прикажете, отец… — и снова фраза из арсенала памяти Алфеи всплыла сама собой.
— Не прикажу. Я буду ждать. И, надеюсь, ждать долго не придётся.
Он развернулся и вышел, оставив меня одну.
Я сжала простыни в кулаках.
Твоя добыча.
Звучало зловеще.
Я вдруг припомнила глаза того мужчины на площади — тёмные, сверкающие яростью, полные отчаянной решимости. Тогда, среди криков и толпы, он казался всего лишь загнанным зверем, готовым в последнюю секунду броситься на охотника. Но теперь, осмысливая всё заново, я понимала: он не был жертвой.
Зато ею была я.
Осознание этого факта пронзило, как холодный металл мою грудь совсем недавно. Я не спасала его — я загнала себя в угол, сама того не ведая. И теперь, оказавшись в клетке, понимала, что выбор сделан. Осталось только узнать, был ли он верным.