Страница 53 из 63
Глава 34
Времени на сомнения не было.
Пока Мор’Эйн торжествовал, я рванулась вперёд.
Мрамор под ногами был скользким от пепла и копоти, но мне было плевать. Мир сузился до одной точки — до лезвия, сиротливо застывшего среди обломков и пыли. Огненный кинжал дрогнул, словно почуял меня. Он словно вздохнул — коротко, хрипло, как живое существо, узнавшее руку, которой суждено его поднять.
Я схватила кинжал, и пламя вспыхнуло — ярко, ослепительно, жадно. Я инстинктивно сжала зубы, ожидая боли… ожога… крика. Я приготовилась к тому, что меня отбросит, испепелит, сломает — как всё, к чему прикасалась магия Мор’Эйна.
Но боли не было.
Огонь лишь вспыхнул и отступил. Не погас, нет. Пламя изменилось. Стало глубже, гуще, будто в нём появился иной оттенок — не яростный, не хищный, а… тёплый. Он не жёг — он обнимал. Не подчинял — признавал.
Я выдохнула. Колени дрогнули, и только злость — чистая, выстраданная — не дала мне остановиться.
— Нет… — хрипло прошептал Мор’Эйн. — Нет, не смей…
Но я уже бежала к ларцу, до сих пор стоявшему на постаменте — всё такому же тёмному, покрытому древними рунами, пульсирующий слабым, неровным светом. Сердце билось всё громче, будто отзывалось на то, что ждало меня впереди. С каждым шагом я чувствовала, как воздух густеет, как магия Мор’Эйна тянется ко мне, давит, шипит, старается остановить. Но она меня не отталкивала. Она
колебалась
.
И мне было достаточно сиюминутного колебания, чтобы занести кинжал над сердцем несчастной.
Сердце неистово билось. Обвитое чарами, нитями, заклинаниями, оно светилось багрово-красным, тяжело сокращаясь, словно чувствовало приближение конца. Каждый удар отдавался во мне — в груди, в висках, даже в пальцах. Я знала, что должна освободить несчастную и позволить её душе упокоиться с миром.
— Не-е-ет… — Мор’Эйн сорвался с места. Его шаги были рваными, отчаянными. — Ты не понимаешь, что делаешь! Это…
Он захрипел. Защитная дымка вокруг него задрожала, пошла рябью, будто отражение в воде, в которую бросили камень. Она больше не защищала — она пыталась спасти хоть что-то.
— Я понимаю, — сказала я тихо. — Наконец-то, я понимаю, как уничтожить зло!
И я опустила кинжал. Рука больше не дрожала. Во мне не осталось ни страха, ни жалости — только ясность. Холодная, страшная ясность.
Клинок вошёл в сердце легко — слишком легко, будто оно само потянулось навстречу. Раздался звук, похожий одновременно на треск льда и тихий вздох. Пламя вспыхнуло ослепительно — не вверх, а во все стороны сразу.
Мир взорвался светом. Меня отбросило назад, волосы хлестнули по лицу, в ушах зазвенело — но я не упала.
Магия рванулась, будто сорвалась с цепи. Стены зала задрожали, воздух наполнился воем. Крики гостей потонули в этом звуке — в вопле самой власти, лишённой опоры. Заклинания, вплетённые в сердце, вырывались одно за другим, как гнилые нити.
Мор’Эйн закричал.
А потом согнулся, схватившись за грудь, словно его пронзило болью. Кожа пошла трещинами, по которым пробивался тот самый багровый свет. Он выглядел так, будто из него вырывали не магию — саму суть.
— Нет… нет… — он зашипел, пятясь назад. — Этого не может быть… Это невозможно… Ты моя кровь и плоть!
Я вытащила кинжал.
Сердце осыпалось пеплом прямо у меня на глазах. Пепел оседал медленно, торжественно — как прах древнего бога.
— Не только, — сказала я.
— Во мне течёт не только твоя кровь, — продолжила я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно. — Но и
её
.
Той
, чьё сердце ты использовал. Той, кого ты превратил в оружие.
Той
, кого ты боялся больше всего на свете.
Мор’Эйн поднял на меня глаза — полные ужаса. Потому что страх, наконец, назвали по имени. Его рот открылся, но слов уже не осталось. Защитная дымка вокруг него лопнула — беззвучно, как мыльный пузырь.
Фальмонт уже снова занёс меч и… пронзил грудь Мор’Эйна. Будто поставил точку в приговоре, вынесенном задолго до этого момента. И я впервые за всё это время почувствовала — его власть ушла окончательно.
Когда меч вышел из груди Мор’Эйна, он не упал и не закричал.
Он застыл, словно не сразу понял, что произошло. Его пальцы дрогнули, попытались ухватиться за воздух — за остатки силы, за магию, за саму реальность, которая столько лет подчинялась ему безропотно.
Но всё изменилось.
Багровый свет, сочившийся из трещин на его коже, вдруг вспыхнул и начал гаснуть — неохотно, будто угасающий костёр. Мор’Эйн посмотрел на свои руки. Они… рассыпались. Пугающе красиво. Кожа превращалась в пепел, плоть — в серую пыль, кости — в хрупкие тени.
— Нет… — выдохнул он в последний раз и… исчез окончательно.
Пепел, подхваченный ветром, закружился и взметнулся вверх тонким столбом, а затем рассеялся под сводами зала, оставив после себя только пустоту.
Там, где только что стоял Мор’Эйн, не осталось ничего.
Ни тела. Ни магии. Ни власти.
Лишь серый след на мраморе — и тот быстро растаял.
И в тот же миг воздух изменился. Дымши всколыхнулись. Чудовища, прежде сжатые и напряжённые, словно готовые рваться в бой, вдруг потеряли форму. Их очертания задрожали, вытянулись, закрутились вихрем — тёмным, плотным, почти живым.
Я затаила дыхание.
Ошмётки кожи сходили с них слоями. Под ними проступали очертания тел — сначала смутные, затем всё более ясные. Руки. Лица. Плечи. Волосы.
Это были люди.
Они падали на колени, хватали воздух жадно, судорожно, словно учились дышать заново. Кто-то плакал. Кто-то смеялся сквозь слёзы. Кто-то просто смотрел на свои ладони, не веря, что они снова — настоящие.
Фальмонт застыл, не в силах сделать шаг. Я видела, как дрогнули его губы, как он медленно опустил меч. Его взгляд скользил по лицам — живым, человеческим, таким знакомым и таким родным.
Прошлое возвращалось.
А потом я почувствовала это.
Свет.
Я обернулась к окнам — высоким, узким, пока ещё тёмным. Но ночь отступала. По самому краю горизонта, осторожно, будто боясь спугнуть тишину, разливался первый бледный отблеск.
Заря.
Небо светлело — медленно, но уверенно. Серый сменялся лиловым, лиловый — розовым. Лучи солнца пробились сквозь стекло, легли на мрамор, на пепел, на лица людей, только что вернувшихся из тьмы.
Свет коснулся и меня — тёплый, живой.
И я поняла, эпоха ночи закончилась.
Для нас всех.