Страница 42 из 63
О солнце, которое с казнью матери больше не вставало над этой землёй.
Я закрыла глаза и прислонилась к каменной колонне. Сердце билось неровно — может, от холода, а может, оттого что во мраке, за кустами, кто-то тихо вздохнул.
— Спокойная ночь для прогулок, — раздался мужской голос, глубокий и чуть насмешливый.
Я вздрогнула и обернулась. Из тумана выступил высокий силуэт.
Лорд Лестейн.
Он был одет в чёрный плащ с серебряной пряжкой и лениво уверенная улыбка — слишком знакомая.
Лестейн вышел из тени деревьев с той лёгкой уверенностью, какая бывает у людей, привыкших брать то, что им хочется.
Он улыбнулся — такая улыбка, будто сейчас скажет комплимент, от которого даже камень растает.
— Леди Алфея, вы словно явились из забытой сказки… Не хотите ли сделать честь старому знакомству и подарить мне минуту своего внимания?
— Лорд Лестейн, — ответила я холодно, — у меня и минуты нет для пустых любезностей.
Он чуть наклонился, вежливо, почти по-доброму.
— Ну что вы, право, как можете так говорить? Я всего лишь хотел побыть с вами. Красота — редкая вещь, надо ею любоваться.
Его слова лежали на поверхности, но под ними угадывалась игра — не страсть, а проверка, лёгкое щекотание моих нервов: как же далеко можно зайти. Я почувствовала раздражение.
— Вы красиво говорите, лорд Лестейн, — отрезала я. — Но слова ваши — для приёмов. В жизни они тоньше бумаги и так же быстро горят.
Он усмехнулся, не обидевшись — привычный жест человека, который привык к подобному отношению.
— Вот уж не думал, что услышу упрёки в адрес поэта от самой поэзии, — проговорил он, и в его тоне прозвучала дразнящая насмешка. — А может, вы просто устали от бутафории? Позвольте тогда мне заняться вашей охраной — по крайней мере, у вас будет защитник.
Мне вдруг стало смешно. Может, поведать ему о дымшах, о жнецах, о смертоносном лезвии кинжала у моей шеи? Сумел бы он защитить меня от всего этого?.. Вряд ли. Но я сдержалась. Показывать превосходство — значит дать повод для следующего шага.
— Я не нуждаюсь в вашей охране, — сказала я ровно. — Я сама — лучшая стража для того, что хочу сохранить.
Он сделал вид, что поражён. На миг его брови приподнялись, будто он вычислял, где прячется правда.
— Как же мрачно у вас с чувством юмора. — Лестейн приблизился ещё на шаг, так что я уловила запах его парфюма — приторный и неприятный. — Знаете, мы могли бы поладить.
Я посмотрела прямо ему в глаза и увидела тень охотника, скучающего без добычи. Неприятие поднялось во мне, горячее и ясное.
— Это вряд ли, — ответила я тихо, но решительно. — Я не игрушка для чьих-то развлечений.
Его улыбка мигом схлопнулась, словно бумажный цветок.
— Как жестоко. А можно ли вас упросить хотя бы на одну танцевальную партию на балу? Невинный танец под прекрасную музыку — без политики, без страстей.
Я чуть прищурилась.
— Лорд Лестейн, — сказала я, — я танцую только под ту музыку, что несёт смысл. Извините, но ваши ноты мне не по нраву.
— Уверен, я смогу убедить вас передумать…
Лестейн приблизился ещё на шаг. Его пальцы едва заметно скользнули по моему запястью — не грубо, скорее как жест приглашения, но в этом прикосновении чувствовалось то же, что и в его взгляде: желание не ухаживать, а завоевать.
— Всего один танец, — шепнул он, и голос стал мягким, почти интимным. — Или вы и вправду боитесь меня, леди Алфея?
Я отдёрнула руку.
— Я боюсь только скуки, милорд. А от вас ею веет, как от скисшего вина.
Он замер, и на лице промелькнула короткая вспышка раздражения — так быстро, что другой бы и не заметил. Но я заметила. И поняла, что он привык получать согласие, а не отказ.
— Острый язык, как и всегда, — процедил он, снова надев вежливую маску. — Но вы зря так со мной. Мы могли бы… быть полезны друг другу.
— Мне не нужны союзы, основанные на скуке и расчёте. — Я шагнула в сторону, намереваясь пройти мимо.
Он преградил дорогу, ухмыляясь чуть шире, чем позволяли приличия.
— Да неужели?.. — произнёс он с ленцой. — А с лордом Фальмонтом ваше правило не работает?..
Я не успела ответить. За спиной послышались шаги — чёткие, уверенные, будто тьма сама уступала место.
— Лорд Лестейн, — голос Фальмонта раздался ровно, но с таким оттенком холода, что даже воздух вокруг, казалось, сгустился, — в моём присутствии обычно обходятся без дешёвых провокаций.
Лестейн слегка побледнел, но не дрогнул.
— Я лишь беседовал с вашей невестой. Прогулка по саду не запрещена, верно?
— Верно, — Фальмонт подошёл ближе, остановившись рядом со мной. Его рука едва коснулась моей спины — не столько в жесте защиты, сколько в предупреждении. — Только беседовать вы, похоже, разучились. А теперь не могли бы вы оставить нас?..
Несколько мгновений они смотрели друг на друга — две хищные тени, готовые к броску. А потом Лестейн изогнул губы в ленивой ухмылке.
— Разумеется, лорд Фальмонт. Не смею мешать.
Он чуть поклонился мне, и, повернувшись, исчез в тумане сада, оставив после себя приторный запах духов и ощущение мерзкого послевкусия.
Я выдохнула, даже не заметив, что всё это время задерживала дыхание.
— Вы пришли очень вовремя, — сказала я сухо. — Ещё немного, и я бы не сдержалась.
— Жаль, — усмехнулся Фальмонт. — Хотелось бы на это посмотреть.
Он смотрел на меня внимательно, чуть прищурившись, будто изучая. Свет уличных факелов отражался в его глазах, делая их почти серебристыми.
— Вы знали, что он попытается? — спросила я.
— Лестейн пытается со всеми, — ответил Фальмонт спокойно. — Но сегодня… особенно рьяно. Возможно, слишком хочет выиграть.
— Вы о бале?
— Я — обо всём. — Он сделал шаг ближе. — Не доверяйте ему, Алфея. И никому не доверяйте в эти дни. Даже мне.
Я подняла глаза.
— Опоздали, лорд Фальмонт. Я уже давно никому не доверяю.
Он чуть улыбнулся — мимолётно, почти по-настоящему, — а потом тихо добавил:
— Тогда вы даже умнее, чем я думал. Нам пора возвращаться… Скоро начнётся бал. И ещё одно… — в его глазах мелькнула тень беспокойства. — Не отходите от меня ни на шаг, ясно?..
— С чего это вдруг? — ощетинилась я.
— У меня дурное предчувствие. Думаю, ваш папенька что-то задумал… — слова Фальмонта зазвенели в тишине, будто предупреждение.
Я обернулась к дворцу — в его окнах мерцал огонь, но, казалось, будто это не свет, а чьи-то глаза смотрят изнутри.
Холод прошёлся по коже.