Страница 43 из 63
Глава 28
Сотни свечей вспыхнули разом — зал залило золотым светом, и на миг показалось, будто сама ночь отступила к порогу, не смея войти.
В центре зала уже собиралась знать. Гости прибывали один за другим. Пышные наряды шуршали, как волны. Дамы — в перьях и драгоценностях, их шеи искрились, глаза блестели от любопытства. Мужчины — в тёмных камзолах, с безупречными улыбками, за которыми пряталась жадность, зависть или стремление к власти. Лорды и леди, потомки старых домов, — каждый блистал, каждый старался говорить громче, смеяться звонче, чем другие. Их улыбки были натянутыми, как луки, а взгляды — острыми, как стрелы.
Под сводами зеркального зала кружились огни люстр, отражаясь в мраморе и бокалах, в камнях на платьях и в глазах гостей. Всё блестело, всё сияло — слишком ярко, слишком безупречно. От этого блеска хотелось отвести взгляд. Музыка струилась мягко, почти неразличимо, но её ритм ощущался в груди, как пульс. Воздух был пропитан ароматами — вина, дорогих духов, полированных полов и… тайного страха.
Я вошла под руку с лордом Фальмонтом, и на мгновение разговоры стихли.
Это была не тишина восхищения — нет, скорее то напряжённое затишье, когда в комнате появляется тот, о ком уже шептались.
Потом голоса вернулись — мягко, тягуче, будто ничего не произошло. Но я чувствовала на себе десятки взглядов.
Каждый — как прикосновение, ледяное и любопытное.
Фальмонт чуть склонился ко мне:
— Улыбайтесь, леди Алфея. Вас должны бояться, а не жалеть.
Я послушно изогнула губы в улыбке, отполированной, как зеркала. Всё выглядело идеально — платье, жесты, шаг, даже взгляд. Только внутри звенела тонкая струна: что-то должно случиться.
Музыка сменилась — на торжественную и холодную. В дальнем конце зала распахнулись двери.
Вошёл сам лорд Мор’Эйн.
Толпа склонилась, словно единый организм. Воздух сгустился, и даже свечи будто притихли. Я опустила голову вслед за всеми, но сердце предательски ускорило бег — не от почтения, а от страха.
Сегодня он был не просто властелином. Сегодня он напоминал смерть — в длинной чёрной мантии, с небрежно накинутым на голову капюшоном…
И бал этот, каким бы прекрасным ни казался, являлся не праздником, а демонстрацией власти.
Бал Кровавой Луны всегда был событием ради власти. Здесь договаривались, предавали, заключали союзы, и всё — ослепительно улыбаясь. Только сегодня почему-то под всей этой мишурой чувствовалось напряжение, будто сама ночь затаила дыхание.
Я стояла с краю, наблюдая, как танцующие пары движутся в такт музыке. Под ногами — мрамор. В отражении — вспышки света, огонь, лица. Всё кружилось.
— Вы стоите так, словно являетесь тенью среди этих фарфоровых кукол, — раздался рядом знакомый голос.
Фальмонт появился рядом, как всегда — внезапно, точно вырос из воздуха. Он поклонился, протягивая руку.
— Разрешите, леди Алфея?
Я на секунду замерла. Все взгляды устремились на нас. Но потом я вложила ладонь в его руку — холодную и сильную.
Музыка сменилась. Новый ритм — медленный, глубокий, будто сердце великого зверя, спящего под землёй.
Фальмонт повёл меня в центр зала. Мы двигались молча. Его рука лежала на моей талии, пальцы чуть сильнее, чем требовалось, сжимали ткань платья. Каждое движение было выверено, почти ритуально точным.
— Вы сегодня… другая, — произнёс он негромко.
— Бал обязывает, — ответила я.
— Бал лишь маска, — усмехнулся Фальмонт. — А вы как будто разучились носить свою…
Я хотела возразить, но встретила его взгляд — серебристый, внимательный, изучающий. Он вёл меня точно, уверенно, и в какой-то миг всё вокруг — шёпоты, свечи, музыка — растворилось. Остались только его глаза и биение моего сердца, странно совпадающее с ритмом мелодии.
Он склонился чуть ближе.
— Помните, я говорил о дурном предчувствии? Оно усиливается. Что-то не так, леди Алфея.
Я хотела спросить, что именно, но он вдруг сжал мою руку — не больно, но настойчиво.
— Нет, не сейчас. Просто… будьте настороже.
Я кивнула.
Музыка набирала силу. Мы вращались быстрее, свет переливался вокруг нас, и вдруг всё будто замедлилось.
В другом конце зала я заметила лорда Мор’Эйна. Его фигура — высокая, чёрная казалась почти нереальной в ореоле свечей. Он держал за руку свою спутницу — леди Виолайн. И она была великолепна — в платье цвета красного вина и с кровавыми рубинами на шее. Их танец выглядел торжественнее, чем у остальных. Леди Виолайн смотрела на него снизу вверх с той напускной улыбкой, за которую её наверняка и любили, и ненавидели.
Но не это заставило меня насторожиться. Отец не улыбался. Он танцевал, как будто исполнял обряд. Его глаза — бездонные, чёрные — не были обращены к Виолайн. Он смотрел поверх её плеча. На меня.
В тот же миг воздух будто стал тяжелее. Я едва не споткнулась, и Фальмонт поддержал меня, не прерывая танца.
— Всё в порядке? — тихо спросил он.
— Да… — выдохнула я, не отводя взгляда от отца. Он всё ещё смотрел. Не мигая. Будто примерял на меня что-то.
Фальмонт проследил за моим взглядом и нахмурился. Музыка стихла. Танец завершился. Мы остановились, но взгляд отца я чувствовала даже тогда, когда он уже отвернулся.
— Что это было? — шепнула я.
— Думаю, ответ вы скоро узнаете, — произнёс Фальмонт мрачно. — И, боюсь, вам он не понравится.
Шёпот гостей прокатился по залу, словно волна, и затих, когда лорд Мор’Эйн шагнул вперёд.
Он двигался неспешно, величественно, и даже свет будто потускнел, уступая место его тени.
— Дамы и господа, — его голос, глубокий и холодный, отразился под сводами зала, точно колокол. — Сегодня мы собрались не просто для того, чтобы отпраздновать Бал Кровавой Луны.
Он остановился в центре. Факелы вспыхнули ярче, тени на стенах дрогнули.
— Этот праздник стал традицией. Вечером, когда Луна полна и наливается кровью, мы чтим память павших и благодарим Всесущих за милость к нам. Но… — он сделал паузу, и даже дыхание толпы замерло, — этот год особенный. Сегодня вас ждёт поистине незабываемое зрелище.
По залу прокатился вздох — чей-то удивлённый, чей-то настороженный. И мой собственный — испуганный. Я почувствовала, как внутри всё похолодело.
Лорд Мор’Эйн поднял руку.
Двери в другом конце зала распахнулись.
Вошли…
жрецы
. Забытое слово всплыло в памяти Алфеи — она уже однажды видела их в далёком детстве, и они прочно ассоциировались с… ужасом.