Страница 41 из 63
Глава 27
Я застыла.
Там за окном, во тьме, ничего не было видно — только эти два немыслимо ярких, ядовито-зелёных глаза. Они не мигали. Просто смотрели.
От ужаса я не могла даже вдохнуть. Сердце билось где-то в горле.
А потом глаза моргнули — и в следующее мгновение силуэт, сидящий на карнизе, шевельнулся. Расправил чёрные крылья.
Ворон.
Я выдохнула, но вместе с облегчением пришла новая страшная мысль.
Если это ворон… ворон лорда Мор’Эйна… значит, он мог слышать?.. Окна плотно закрыты, но мало ли какой слух у этих чёртовых птиц…
Внутри всё похолодело. Я метнулась к окну — но ворон уже исчез, растворившись в тумане ночи.
Всё, что осталось — слабый отблеск факелов и моё собственное отражение, бледное и напуганное.
Я не успела отойти от окна, как в дверь постучали.
— Леди Мор’Эйн? — голос Литы прозвучал тревожно. — Я услышала шум. Всё в порядке?
— Всё… всё хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Служанка вошла, оглядела пол, где среди осколков растекалось пятно от чая, и нахмурилась.
— Вы не поранились?
— Нет. Просто… случайно выронила. — Я опустила глаза. — Не беспокойся.
— Может, принести другой чай? С мятой, чтобы вы легче уснули?
— Не нужно… — я поспешно отвернулась, чтобы не выдать дрожь в голосе. — Я… и так очень хочу спать.
Лита собрала осколки, поклонилась и, немного поколебавшись, вышла.
Когда дверь закрылась, я позволила себе осесть на кровать, укрывшись до подбородка. В комнате было тихо, но я чувствовала — где-то там, за стеной, в гуще тьмы, кто-то всё ещё наблюдает. Свернувшись калачиком, я закрыла глаза и провалилась в сон.
Снился мне… кошмар.
Душный, вязкий, словно пропитанный дымом.
Я стояла посреди выжженной земли. В воздухе висел запах гнили и крови. Под ногами — трупы, но на этот раз — живые. Они тянулись ко мне руками, гниющими, как старые корни. Их безобразные рты шептали:
«Ты — причина. Ты — пепел. Ты — кровь…»
Я бросилась прочь, но дым становился всё гуще. Из него вынырнула Мила — мёртвая, с пустыми глазами.
— Почему ты не спасла меня?.. — прошептала она. — Ты ведь могла…
Я зажала уши, но голос звучал внутри головы. И тут из дыма вышел Янисар. В руке — кинжал.
— Всё это ты, — сказал он. — Всегда ты!
Клинок вспыхнул, и обжигающее лезвие прижалось к моей шее.
— Нет… — я попыталась отступить, но позади уже стоял другой силуэт.
Лорд Фальмонт.
Он подошёл с той же хищной уверенностью, что и в реальности, и схватил меня за волосы, заставив вскинуть лицо.
— Хотела вернуть солнце, леди Мор’Эйн? — прошептал он. — Тогда гори вместе с ним.
Я закричала и проснулась.
От ужаса и пота рубашка прилипла к телу. Комната тонула в тени, только в углу едва теплился свет от догорающего камина.
Тишина.
Но где-то за окном послышалось карканье. Долгое, низкое, будто насмешливое.
Я с тоской подумала о Миле… как она там? Жива ли?.. Хотелось верить, что да. Вздохнув, я поднялась с кровати. Спать больше не хотелось.
* * *
Два дня пролетели в мгновение ока.
Сегодня коридоры дворца пахли цветами и были пронизаны холодом — их специально охладили перед балом, чтобы гости не страдали от жара факелов. Слуги носились бесшумными тенями, полы блестели, словно отполированные до зеркала, а на стенах дрожали отсветы свечей, превращая лепные фигуры в живых существ. Статуи предков, укутанные в серебристые паутины света, будто следили за каждым шагом. Сводчатые потолки терялись в дымке, и казалось, что само небо опустилось под крыши, чтобы увидеть грядущее торжество.
Во дворце стоял особый, натянутый покой — тот, что предшествует буре. Музыканты настраивали инструменты в главном зале, слуги расставляли по мраморным нишам вазы с ночными цветами, а из кухни тянуло терпким ароматом жареного мяса и вина. Всё сияло — канделябры, зеркала, драгоценные ткани, но это сияние не грело. Оно было искусственным, как улыбки знати, которая вот-вот заполнит зал.
Я шагала неторопливо, чувствуя, как каждая тень будто живёт собственной жизнью, готовая сорваться и двинуться за мной. На мне было бирюзовое платье — лёгкое, как дыхание морского ветра, и тонкое, как шёлк паутины. Ткань, подхватывая свет, отливала то зеленью утреннего льда, то голубизной затихающего моря. Длинный разрез на подоле позволял свободно идти, но скрывал ровно столько, чтобы не дать лишнего повода для сплетен.
Лиф, расшитый серебряными нитями, облегал фигуру, подчёркивая тонкую талию и хрупкость ключиц — словно я и впрямь была соткана из хрусталя. Волосы убраны в высокий узел, из которого выбивались несколько мягких прядей, нарочно оставленных, чтобы лицо казалось чуть мягче, чуть живее. На шее — украшение из лунного камня, подарок матери Алфеи. Оно сверкало тускло, как отблеск далёкой памяти, которую я не могла до конца вспомнить.
Я знала: сегодня никто не должен заметить моих сомнений. Сегодня я — леди Алфея Мор’Эйн, дочь Повелителя Тьмы, его гордость, его порождение.
Я стояла у подножия лестницы, глядя, как над залом вспыхивают огни, а по мраморным плитам скользят отражения золота и стекла. До бала оставалось всего несколько часов, но я чувствовала странную усталость — будто этот блеск и шелест уже начинали душить.
Не желая поддаваться этому ощущению, я направилась к боковому выходу. Накидку я захватила заранее — тонкий плащ из плотного бархата с подкладкой цвета ночного неба.
Лита, встретив меня, удивилась:
— Леди Мор’Эйн, там же холодно…
А я только улыбнулась. Иногда холод лучше любого зеркала показывает, кто ты есть.
Во дворе пахло камнем и инеем. Сады Мор’Эйнов всегда были прекрасны — даже вечной ночью. Узкие дорожки вились между чернеющими кустами, над которыми клубился туман. Где-то журчал фонтан, звук воды был хрупким, как стекло, готовое треснуть от малейшего прикосновения.
Я шагала медленно, вдыхая ночной воздух. Тени деревьев ложились на дорожки острыми как ножи, узорами, а под ногами тихо шуршала галька. Сад жил собственной жизнью — в нём словно что-то пряталось, наблюдало.
Я обернулась — показалось, будто за спиной мелькнула тень. Может, просто охрана? Может, один из воронов, что никогда не дремлет?..
Подойдя к старой беседке, увитой потемневшими лозами, я остановилась. Здесь когда-то пела мать. В памяти — или во сне всплыла мелодия: мягкая, печальная, как дыхание умирающего дня. Слова, кажется, были о солнце.