Страница 40 из 63
Глава 26
Я решила, что это мой последний шанс обмануть его, или повернуть правду так, чтобы скрыть важное.
— Понимаете… После ранения… — я проглотила комок в горле и посмотрела Фальмонту в глаза. — Что-то со мной случилось. Память будто порвалась, и самые главные страницы выбросили из книги. Я помнила отдельные фрагменты: запахи, лица, одну-две фразы — но целого… не было. Словно мою память вынули и забыли вернуть обратно.
— И ты ждёшь, что я тебе поверю?..
— Но это правда! У меня как будто амнез… з-забвение какое-то. — вовремя поправилась я. — Все мои воспоминания блёклые и перемешаны между собой… Сначала в голове было совсем пусто. Вспомните, как пришли ко мне в комнату после ранения… я ведь даже не вспомнила, что вы — мой жених. И только потом, позже, память стала возвращаться. Я вспомнила бал в честь нашей с вами помолвки. Помните, мы обсуждали моего отца и его отношения с леди Виолайн?..
Фальмонт смотрел на меня с подозрением. А ведь мы так и оставались на моей огромной кровати: я — распластанная под ним, словно в любовном поединке.
— Забвение, говоришь?.. — в задумчивости проговорил он. — И что это значит?
Я глубже вдохнула, собирая в кулак обломки страха и решимости.
— Это значит, — сказала я медленно, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — что я стала другой. Я вижу мир не так, как прежде. Раньше я… раньше я не размышляла о людях. Я думала о выгоде, о декорациях, о власти. Сейчас я вижу людей. И я не могу… не хочу видеть, как их жгут, топчут, уничтожают. И если мне придётся отдать что-то, чтобы деревня осталась цела — я отдам.
Фальмонт приподнял бровь. Он внимательно вдыхал каждое слово, будто пытался понять, где тут правда, а где спектакль.
— Так ты продолжаешь стоять на своём? Готова пожертвовать собой ради неверных? — переспросил он с усмешкой. — Алфея Мор’Эйн никогда бы на такое не пошла.
— Именно так… — горячо заверила я. — Новая леди Мор’Эйн готова на всё, ради благополучия обычных людей.
— А готова ли ты убить своего… отца, чтобы изменить этот мир? — обжигая горячим дыханием, прошептал лорд Фальмонт мне на ухо.
— Всесущие, нет, конечно!
Я дёрнулась, в попытке освободиться, но не тут-то было. Лорд Фальмонт был силён, как бык, и не собирался меня отпускать.
— Как же ты тогда спасёшь неверных?
— Я не стану убивать своего отца, — добавила я быстро, — но и не собираюсь быть его орудием в уничтожении тех, кто не согласен с ним. Я хочу изменить этот мир так, чтобы он перестал бояться света. Я хочу вернуть солнце в нашу страну…
Фальмонт улыбнулся — не той лёгкой улыбкой, что была раньше, а другой: улыбкой охотника, который только что услышал, что добыча сама решила сдаться.
— Вернуть солнце, да? — протянул он, и в этой фразе прозвучало одновременно насмешка и искра любопытства. — Красиво сказано. Очень по-алфеевски — громко и пафосно. Правда, обычно её речи призывали к противоположному…
— Вы… вы выдадите меня?
Фальмонт на мгновение замкнул взгляд на моём лице, будто разглядев что-то невидимое, а потом медленно поднялся с кровати, а я, наконец, выдохнула.
— Я подумаю. Обдумаю всё досконально, леди Алфея. Не торопите меня с выводами. Через два дня состоится Бал Кровавой Луны, там и поговорим…
Бал? Какой ещё бал?.. Но вслух я ничего говорить не стала. Покопаюсь потом в памяти Алфеи или расспрошу Литу. Сейчас меня волновал другой вопрос.
— А как насчёт… моей платы? — спросила я, потому что ожидание было хуже страха.
Он подошёл к окну и, не поворачиваясь, прошептал:
— Да будет вам известно, что благородный лорд не опускается до шантажа беззащитной леди! — его голос звучал ровно — в нём слышалась уверенность и искренность. Я почувствовала, как губы снова пересохли.
Я ощутила, как в груди опять проснулась надежда, хрупкая и скользкая.
— Но зачем тогда нужен был весь этот фарс?.. — вырвалось у меня, не сдержавшись.
Он посмотрел на меня так пристально, что я мельком ощутила, будто он пытается прочесть подкупающие слова прямо в моих глазах.
— А об этом вы можете поразмышлять на досуге, — ответил он наконец, и в его тоне мелькнула едва заметная искра удовольствия. — Приятных снов, леди Мор’Эйн.
Он развернулся и вышел, не дав мне шанса возразить. Дверь за ним тихо закрылась, и я осталась одна.
Мыслей было слишком много и все — противоречивые: страх, стыд, облегчение, предчувствие надвигающейся бури. Я сжала кулаки так, что в пальцы онемели.
Кто я? — прошептала я себе, и в ответ — только эхо собственного голоса.
Я знала одно: если хочу выжить — придётся играть дальше. Делать вид, что я Алфея. Улыбаться, когда нужно. Молчать, когда нельзя говорить. Лгать ради того, чтобы чьи-то простые хижины не сгорели дотла.
Я вдруг поняла, что совсем заледенела — шутка ли, пролежать столько времени на кровати в одной сорочке… Тем более что мужчина, вызвавший во мне пожар, ушёл…
Я поднялась и на цыпочках подошла к туалетному столику. Взглянула на себя — и вздрогнула. Лицо было бледным, почти прозрачным, словно из меня выкачали всю кровь. Щёки впали, глаза казались слишком огромными и тёмными, а волосы сбились в беспорядок, как после долгой болезни или… как после поцелуя над пропастью. «Вот и настоящая Алфея», — горько подумала я. Ни следа уверенной хищницы, ни намёка на ту, что умела улыбкой повелевать залами. Передо мной стояла женщина, которая едва удержалась, чтобы не сломаться.
На столике я заметила чашку. Тонкий фарфор, уже холодный, но с чуть уловимым ароматом трав. Это Лита постаралась. Я коснулась кружки пальцами — керамика ледяная, но тепло от её тяжести в руках показалось утешением. Хоть что-то реальное, простое.
Поднесла чашку к губам, решив, что даже остывший чай прогонит мерзкий вкус чужого дыхания на коже. Но едва я поднесла чашку к губам, как за спиной раздался грохот.
Сердце ухнуло в пятки. Кружка выскользнула из пальцев и со звоном разбилась о каменный пол, брызнув мутными осколками и тёмными пятнами.
Я резко обернулась и встретилась взглядом с двумя ярко-зелёными глазами, горящими во тьме за окном.
Кто-то жуткий смотрел прямо на меня.