Страница 8 из 27
Я стояла, дрожа, прижимая ладонь к тому месту на шее, которое он поцеловал. Кожа там горела. В ушах стучала кровь, а между ног была пульсирующая, влажная пустота, о которой я раньше будто и не подозревала.
Я машинально налила воды, выпила, не чувствуя вкуса, и почти бегом кинулась обратно наверх. На лестнице я столкнулась взглядом с Мирославом. Он стоял в дверях своей комнаты, одетый в тёмный халат. Его лицо было невозмутимо, но в глазах я прочитала всё понимание и лёгкую, едва уловимую улыбку.
— Ночные блуждания в этом доме, милая, Зайка, — тихо сказал он, — редко остаются без последствий. Спи спокойно. Если сможешь.
Дверь в его комнату закрылась.
А я, забравшись обратно в кровать, завернулась в одеяло, понимая одно: первый урок только что закончился. И я его с треском провалила. Или… наоборот, сдала…
Тело помнило каждую деталь. И ждало продолжения.
Сон навалился тяжёлым, дурманящим покрывалом, сотканным из запахов дома: древесины, кожи, трав и того сладковатого гипнотического аромата, что витал в комнате Мирослава. Но даже во сне я не могла укрыться от ощущений и воспоминаний, от жара на шее, что теперь пылал, будто клеймо.
Сначала сон был хаотичным: бегство от жёлтых глаз сквозь паутину ветвей, которые цеплялись за плащ, превращаясь в цепкие мужские пальцы. Потом образы сменились, стали навязчивыми, плотскими. Я чувствовала призрачные прикосновения. Грубую текстуру медвежьей шкуры под спиной. Дыхание на губах, то горячее и влажное, как у Семёна, то прохладное и ровное, как у Мирослава. Шёпот, в котором переплетались голоса всех троих, звучал как заклинание: «Чья… Чья ты будешь?»
Я закуталась в одеяло, пытаясь вырваться из плена грёз, но сон лишь сильнее сжал свои объятия.
И вдруг, чёткость. Я больше не бежала. Я лежала. На той самой огромной кровати. Но комната была не комнатой Мирослава. Стены исчезли, их заменила тьма Лесного Узла, усеянная светлячками, похожими на звёзды. А над собой я увидела его. Семёна, его лицо, озарённое внутренним светом, дикое и прекрасное. Но во сне он был ещё больше, ещё реальнее. Его голые плечи перекрывали «небо», а глаза горели, как два уголька из самой глубокой чащи.
— Нашёл, — прозвучало его голос прямо у меня в голове, густо и неотвратимо.
Во сне не было страха. Было только пульсирующее, поглощающее желание. Я подняла руку, чтобы оттолкнуть его, но моя ладонь легла на его грудную мышцу. Кожа под пальцами была обжигающе горячей, живой, и я почувствовала под ней мощный, ритмичный бой сердца. Бум. Бум. Бум. Как барабанная дробь перед битвой.
Он не стал ждать. Во сне не было места словам. Была только плоть и воля.
Его большая рука обхватила моё запястье, мягко, но непререкаемо отвела назад, прижав к ложу из меха. Вторая рука впустила пальцы в мои волосы, не причиняя боли, но полностью лишая возможности двинуть головой. Он склонился, и его губы прижались к моим, в захвате власти надо мной. Это был жёсткий, властный, иссушающий поцелуй, который вытягивал воздух из лёгких и оставлял вместо него вкус дыма, диких ягод и чистой, неразбавленной мужской силы. Я пыталась отвернуться, «зачем?», издала звук-стон, пытаясь протестовать, и он использовал эту возможность, чтобы углубить поцелуй, чтобы заявить о себе ещё крепче.
Тело его, тяжёлое и реальное, легло поверх моего, придавив к ложу. Я чувствовала каждый мускул, каждый нерв. И то самое, твёрдое и требовательное, что упиралось мне в бедро сквозь ткань моей рубашки. Во сне границы одежды стёрлись. Теперь я ощущала его кожей, его грубая, покрытая шрамами, на моей, невероятно чувствительной и обнажённой.
Он отпустил мои губы, и его рот отправился в путь вдоль линии челюсти к тому самому месту на шее, которое он отметил наяву. Но сейчас это был не просто поцелуй. Это был укус. Осторожный, но безжалостный в своём намерении оставить след. Острое удовольствие, граничащее с болью, пронзило меня, и я выгнулась под ним, уже не пытаясь вырваться, а инстинктивно предлагая больше.
— Ты дрожишь, Зайка, — прошептал он в мою кожу, его голос был внутри, снаружи, везде. — Вся. Вся дрожишь для меня.
Его рука, отпустила моё запястье, скользнула между нами. Грубые пальцы нашли подол воображаемой рубашки и впились в ткань. С резким звуком рвущегося полотна, который я услышала так же ясно, как собственное сердцебиение, моя одежда растворилась. Ледяной ночной воздух обжёг обнажённую кожу груди и живота. А следом за воздухом пришла его ладонь. Широкая, горячая… Она закрыла мой живот, прижала, заставив ощутить всю его тяжесть, всю его мощь, а потом поползла вверх.
Я закинула голову назад, захваченная вихрем ощущений, слишком ярких, чтобы быть правдой, и слишком физических, чтобы быть сном. Его пальцы щипнули сосок, закрутили его, и по всему телу разлилась волна ослепительного, стыдного наслаждения. Я вскрикнула, но звук был проглочен его ртом, снова набросившимся на мои губы.
Мужчина задвигал бёдрами, совершая медленные, сокрушительные толчки в пустоту между моих ног, и каждый из них отдавался внутри меня мучительным ожиданием реального соприкосновения с этой бурей. Ткань его штанов грубо тёрла мою нежную кожу. Это было безумие. Это было на грани. На грани боли и дикого желания, страха и удовольствия, реальности и кошмара.
— Чья? — снова прозвучал в голове голос, но теперь он был похож на рык.
Я не ответила. Я не могла. Всё моё существо свелось к точке, где его тело встречалось с моим, к ожиданию того, что вот-вот, в следующую секунду, граница падёт, и он займёт ту самую пустоту, заполнит её собой, безжалостно, полностью, как и обещал.
И в этот момент, на самом острие я почувствовала не только его. Я почувствовала другой взгляд. Холодный, аналитический, наблюдающий из темноты. Арсений. И ещё одно присутствие, спокойное, дразнящее, вдыхающее аромат этого греха. Мирослав.
Семён, будто почуяв их внимание, зарычал по-настоящему, низко, из самой груди, звук, от которого содрогнулась земля под домом. Он впился зубами мне в плечо, утверждая, заявляя права, и его рука рванулась в них, между моих бёдер…
Я проснулась. Вернее, меня вырвало из сна.
Я лежала в реальной комнате Мирослава, в его реальной кровати. Сердце колотилось, как бешённое, тело было покрыто липким, горячим потом, а между ног, пульсировало и было обжигающе влажно. Я глотала воздух, пытаясь успокоить дрожь.
И только потом осознала, на мне льняная рубашка была скомкана и надорвана у горловины, обнажая плечо. На том самом месте, где во сне я чувствовала укус, кожа горела и чесалась.