Страница 2 из 27
Он оказался ближе, чем я ожидала. Я даже не заметила, как он сократил дистанцию. Теперь он был в двух шагах. Я видела каждую ресницу, обрамляющую его странные глаза, тонкие морщинки у их уголков, следы тысяч улыбок и усмешек.
— Вы бы приоделись для таких деклараций, — буркнула я, пытаясь отгородиться сарказмом. Мои глаза невольно скользнули по его повязке, по чёткому рельефу мышц ниже пупка. — В таком виде разве что лесных нимф кадрить. Или вам уже и они надоели?
Он рассмеялся, искренне, весело, и это было хуже, чем его угрозы.
— Нимфы? — Он сделал пренебрежительную гримасу. — Суетливые, легкомысленные создания. Их интерес, как вспышка светлячка. А ты…
Голос зверя снова стал низким, вкрадчивым.
— … ты пахнешь настоящим. Страхом, который бьётся в висках. Одиночеством, которое ноет в груди. И ещё… да, ещё ты пахнешь любопытством. Тем самым, что гонит девчонок в тёмные переулки и заставляет их читать сказки про волков. Ты ведь читала, да? Помнишь, чем там всё закончилось?
— Ага, жрут всех без разбору…
Он снова шагнул вперёд. Теперь я чувствовала исходящее от него тепло. Его рука поднялась, и он тыльной стороной указательного пальца провёл по моей щеке, от виска к подбородку. Прикосновение было поразительно нежным, кожа его пальцев была гладкой и горячей. От его вида и прикосновения у меня перехватило дыхание.
— В сказках волк, грубиян. Он просто ест. Я же… — Он наклонился ниже, и его губы оказались в сантиметре от моего уха. Его дыхание обжигало кожу. — … я предпочитаю смаковать. Распустить эту милую косу. Сбросить эти оковы одежды… нет, не зубами. Пальцами. Очень, очень медленно. Потом исследовать каждую новую открывшуюся часть кожи. Сначала просто дыханием. Потом… языком. Ты же вся дрожишь, моя Красная Шапочка. От страха? Или от ожидания? От желания, что прячешь от самой себя…
Его слова поплыли картинами в моём воображении. Я чувствовала призрачное касание, видела себя обнажённой под его взглядом в этом зелёном полумраке. И самое ужасное, что где-то в глубине, под толщей леденящего ужаса, шевельнулось что-то тёмное, стыдное и пылкое. Что-то, что отозвалось на эту чудовищную, извращённую поэзию.
— Я могу быть для тебя всем, зайка, — продолжал он свой шёпот, губы почти касались мочки уха. Сказочным монстром, или… тем самым принцем из тёмной сказки, который уведёт тебя в свой замок, где нет скучных правил. Где единственный закон, это свобода и… наслаждение. Где я научу тебя получать его от всего. От страха, от боли, от полного… подчинения.
Его рука, лежавшая вдоль тела шевельнулась. Он обхватил мою талию ладонью, обозначив возможность этого самого захвата. Его пальцы лежали на моём боку, и я чувствовала каждый из них сквозь одежду. А его большой палец лежал на моём животе, и я ощущала его пульс. «Или это был стук моего собственного сердца?»
Это была ловушка. Идеально выстроенная. Он играл на воображении. На тех самых тайных фантазиях, которые стыдно признать даже самой себе. Он предлагал не смерть, а падение, ослепительное, всепоглощающее, после которого уже не захочется подниматься. «Черт возьми, он ВОЛК!»
И именно это осознание, не того, что он убьёт меня, а того, что он может заставить меня захотеть этого, стало последней каплей. Паника, чистая, животная, уже не отягощённая ни каплей любопытства, вырвалась наружу.
Я резко рванула, выскользнув из-под его горячих объятий, и побежала, не разбирая дороги. Сзади раздался… не рык, не вой, которого я ожидала, а глубокий, одобрительный смех.
— Беги, красавица! Беги, зайка! Охота, это лучшая часть нашей игры! Я дам тебе фору… но помни, что я всегда найду свой самый сочный, самый озорной ужин! Мы ещё продолжим!
Я бежала, ветки хлестали по лицу, а в ушах, помимо стука сердца, звучал его бархатный голос, рисующий непристойные, манящие картины. И когда впереди, как спасение, показался тёмный сруб дома, я бросилась к нему не просто от страха перед зверем. Я бежала от самой себя. От той части, что на мгновение заколебалась и чуть не сказала «да» тому, кто назвал меня сочной Красной Шапочкой и смотрел на меня так, будто уже сдирал с меня шкурку, чтобы… «ох, я бы точно ему сказала да, ещё бы и добавила, чтоб искусал меня… искуситель». И это осознание было страшнее любого ужаса, и страха быть съеденной, в тысячи раз.