Страница 40 из 81
– Я помню его, словно он только что вышел отсюда. Совершенно отчетливо! – Ему даже удалось слегка повысить голос. – А теперь у него еще на левой щеке и шрам. Вряд ли он сунется с таким ранением куда-то в публичное место…
Художника приводить доктор запретил в течение двух дней.
– Вы, господа полицейские, можете его вообще потерять как свидетеля, если станете давить, – услышал Воронков из-за двери. – Минимум два дня. Мы его только-только вытащили.
А через два дня, когда рядом с его кроватью пристроился важный молодой человек с компьютером, Воронков неожиданно растерялся. Все, что отчетливо запомнилось, это очки, перчатки и белозубый оскал. То, что казалось запомнившимся, неожиданно растворилось в огромном количестве бровей, носов, ушей, которые показывал ему сотрудник полиции. А после еще и со шрамом вышел конфуз.
– Я не помню, на которой щеке оставил отметину, – расстроился Воронков.
– Я вас не тороплю, – устало глянул на него молодой парень. – Попытайтесь воспроизвести в памяти тот самый момент. Как стояли вы. Где располагался нападавший. Около холодильника или возле стола? Можете закрыть глаза. Иногда это помогает.
Воронков Сергей Сергеевич зажмурился. И сразу очутился мыслями в том дне, когда указал Варваре на дверь. Как она расстроилась. И пошла к двери с совершенно потерянным видом. Может, он неправильно ее понял? Может, зря выставил?
Уколы совести неожиданно пробудили память. И они за десять минут переделали портрет преступника. И Воронков его сразу узнал, когда полицейский показал ему результат.
– Он? – спросил парень Сергея Сергеевича.
– Он! – ахнул Воронков. – Эту рожу не забудешь!
Рожа, к слову, вышла весьма привлекательной. Подполковник Коровин, которому позвонил парень с компьютером прямо из больничной палаты, так и сказал. И попросил передать трубку Сергею Сергеевичу.
– Он прямо красавец у вас получился, Сергей Сергеевич, – с налетом недоверия проговорил Коровин. – Точно он?
– Точно. Увидел, как передо мной стоит. Ваш сотрудник помог, подсказал один приемчик. Только теперь его красоту шрам попортил – отметина ему от меня на память, – не без злорадства произнес Воронков. – На левой щеке. Пусть носит, пока жив.
– Хорошо. Спасибо. Вы нам очень помогли, Сергей Сергеевич. Да, еще вопрос…
– Слушаю.
Воронков шумно зевнул, у него слипались глаза от усталости, лекарств и слабости после тяжелого ранения.
– Он что-то говорил при нападении? О причине своей агрессии? Может, упоминал имя Варвары Царевой?
– Нет. Ее имя точно не упоминалось. А говорил он мало. В основном советовал мне умереть поскорее. И все задавался вопросами, почему я не хочу этого делать.
– Это все?
– Все. Он пришел убивать меня, а не разговаривать.