Синкуб

— Даже если линия Каглицких давно растворилась в Москве, — сказала она, — носительницу не спутаешь ни с кем. Мне сказали, как в конце концерта девушка попыталась уйти первой, чтобы не фотографироваться с другими. Это не скромность — наследственная осторожность, желание остаться вне любых хроник и камер. Но сама судьба устроила так, чтобы именно её заметили.

Дельма встала и подошла к окну, неся с собой чашку. На секунду суккуб оказалась в полосе лунного света, который вычерчивал силуэт на белой блузке. Отдёрнула штору, впуская в комнату ночной город — мерцающий, живой, полный огней.

— Я вызвала её в кабинет после выступления. Девочка напугана, растеряна, но в ней есть стержень. Она не сломается, Алексей. Не станет марионеткой в руках Ордынцева, даже если он попытается заставить. В этом девочка вся в мать.

— Что ты ей рассказала? — спросил Корнеев, наблюдая за женой. В такие моменты муж особенно остро ощущал разницу между ними — не просто в возрасте или опыте, а в самой природе существования.

— Почти всё, — ответила Дельма. — О происхождении, о матери и тётках, о том, что на самом деле произошло в Стрептопенинске двадцать лет назад. О том, что Ордынцев пытается использовать девушку и этого мальчика, Ивана, для создания синкуба.

Корнеев нахмурился, морщины прорезали лоб. Стрептопенинск сорок с лишком лет назад. Школьная фотография на стене за спиной — 10 «А» класс. Он стоит во втором ряду, нескладный подросток с серьёзным взглядом, а через три человека от него — юная Дельма, тогда ещё просто Надя Светлова, с косой через плечо и прямым взглядом.

Кто мог знать, что девочка, делившая с ним парту на уроках физики, однажды вернётся в его жизнь существом из древних легенд, с глазами, хранящими мудрость веков, и заставит поверить в невозможное. А двадцать лет назад случилось то самое, что сломало жизни многих Каглицких.

— Мы едва успели тогда, — произнёс он тихо, пальцы непроизвольно постукивали по столу, выбивая нервный ритм. — Если бы опоздали хотя бы на час…

— Но мы успели, — твёрдо сказала Дельма, возвращаясь к столу. — Успеем и сейчас.

Она снова села напротив мужа, и движения её были преисполнены грации, которая возникает только с веками практики.

— Я рассказала ей о силе амулета, о том, что он ослабляет влияние суккубов, занявших чужие тела. Девочка умная, быстро поняла, что я имела в виду Алевтину и самого Ордынцева. Не знаю, поверила ли до конца во всё это, но амулет взяла. И это главное.

Корнеев кивнул. Он помнил, как сам когда-то сомневался, прежде чем принять истину о существовании тех, кого обычные люди считали мифическими существами. Муж понимал, через что сейчас проходит девушка.

— Ордынцев не дурак, — сказал он медленно. — Заметит амулет, поймёт, что мы вмешались.

— Несомненно, — согласилась Дельма. — Но ему потребуется время, чтобы понять масштаб нашего вмешательства. А времени у него мало.

Корнеев встал из-за стола и подошёл к стене, где висела карта Москвы с отмеченными точками — места исчезновений молодых мужчин, поклонников Алевтины Калицкой. Все они складывались в сложный узор, смысл которого был понятен только им с Дельмой — и, вероятно, самому Ордынцеву.

— Если Ордынцев получит синкуба под свой контроль, мы все окажемся в опасности, — произнесла Дельма, наблюдая за мужем. В голосе не было страха — только холодная констатация факта. — Это не просто нарушит баланс сил. Это изменит само мироустройство. Тысячелетиями мы жили бок о бок с людьми, соблюдая определённые правила. Синкуб под контролем такого, как Ордынцев, сделает эти правила бессмысленными. Он получит власть не только над физическим миром, но и над самими мыслями, желаниями, страхами людей. Представь мир, где каждый человек — марионетка в руках кукловода, который не знает жалости.

Корнеев повернулся к жене, лицо стало жёстким, решительным.

— Нам нужно действовать немедленно, — сказал он. — Нельзя рассчитывать только на девочку, даже если она умна и сильна. Наследница всё ещё новичок в этом мире, только начинает понимать его законы.

Дельма кивнула, соглашаясь.

— Я думала об этом, — сказала она. — Мы должны поговорить с мальчиком. С Иваном. Он — ключевая фигура в плане Ордынцева, но при этом самая уязвимая. Неинициированный инкуб, не понимающий своей природы, но уже проявляющий способности к регенерации после смерти. Парень напуган, сбит с толку. И я думаю, в глубине души он знает, что что-то не так. Если мы расскажем ему правду, если предложим защиту…

— Это рискованно, — заметил Корнеев, возвращаясь к столу. — Мы не знаем, насколько он уже связан с Алевтиной, насколько подвержен её влиянию.

— Риск есть всегда, — Дельма слегка пожала плечами. — Но в данном случае он оправдан. К тому же у нас теперь есть преимущество — амулет у девочки. Он не только защитит её, но и ослабит влияние Алевтины на тех, кто находится рядом с наследницей. В том числе на Ивана.

Корнеев задумчиво потёр подбородок, взвешивая варианты. Затем кивнул, принимая решение.

— Хорошо, — сказал он. — Я попробую встретиться с парнем. Желательно на нейтральной территории, где Ордынцев и Алевтина не смогут нас засечь.

Дельма встала и подошла к мужу, положила руки ему на плечи. Прикосновение было лёгким, но в нём чувствовалась скрытая сила.

— Будь осторожен, Алексей, — сказала она тихо. — Ордынцев опасен. Более опасен, чем ты можешь представить. То, что живёт в теле этого инкуба, пережило не одну эпоху. Он знает трюки и уловки, которым тысячи лет.

Корнеев накрыл руку жены своей — жест, полный доверия и взаимопонимания, выстраданного годами совместной борьбы.

— Я знаю, — ответил он. — Но у меня есть преимущество, которого нет у него.

— Какое же? — спросила Дельма, и впервые за весь вечер в глазах мелькнуло что-то похожее на человеческую нежность.

— Ты, — просто ответил Корнеев. — Ты на моей стороне.

Дельма улыбнулась, и в улыбке не было ничего от холодного расчёта существа, пережившего века. Только тепло женщины, нашедшей в мире вечного холода и одиночества того, кто понимает и принимает её такой, какая она есть.