Синкуб

Глава 15. Предупреждение

Дельма вошла в квартиру бесшумно, скользнув сквозь дверь с грацией существа, не вполне принадлежащего человеческому миру. Аромат сандала и ночной прохлады, пропитавший одежду, на мгновение смешался с домашним теплом и запахом свежезаваренного чая.

Она сняла туфли у порога — неожиданный жест для той, кто обычно так тщательно поддерживала безупречный образ. Босые ноги бесшумно коснулись прохладного паркета. Тёмный дорогой пиджак всё ещё сидел идеально, но было в этом контрасте — элегантной одежды и обнажённых ступней — что-то почти интимное. Дельма прошла по коридору, минуя стены, увешанные старинными фотографиями в серебряных рамках, и паркет не издал ни звука под шагами суккуба.

Корнеев сидел в гостиной, склонившись над столом, заваленным бумагами. Свет настольной лампы падал на сосредоточенное лицо мужчины, оставляя глубокие тени в морщинах на лбу и у глаз — отметины человеческой жизни, которые Дельма знала наизусть. Муж не поднял головы, когда она вошла, но плечи его чуть расслабились, выдавая, что он почувствовал присутствие жены.

— Встреча состоялась, — сказала Дельма вместо приветствия, опускаясь в кресло напротив с изящной плавностью движений, которую неспособна имитировать ни одна танцовщица. — Она именно такая, как мы и думали. Молодая, растерянная, но с потенциалом, которого не видели уже несколько поколений.

Корнеев поднял глаза от документов. В них читалась усталость человека, слишком долго смотревшего в бездну, но сохранившего себя на её краю. Он молча взял чашку с чаем, стоявшую на краю стола, и протянул жене. Дельма приняла её с еле заметным кивком — жест, отработанный за десятилетия совместной жизни.

— Наследница Каглицких, — произнёс Корнеев. Это не было вопросом, а прямой констатацией факта, который они оба знали, но теперь получили последнее подтверждение.

— Дочка Варвары, — кивнула Дельма, отпивая чай. Тонкие пальцы обхватили чашку, и на мгновение показалось, что фарфор начал светиться изнутри, но это была лишь игра света. — С упрямством в глазах и чистотой линии. Но есть нечто большее. Она неинициированная, Алексей. Полностью неинициированная, но уже проявляющая способности. Я видела, как во время выступления девушка неосознанно собирала энергию зала — не так мощно, как Алевтина, конечно, но с большей избирательностью. Она инстинктивно знает, у кого брать, чтобы не нанести вреда.

Корнеев хмыкнул, откладывая в сторону папку с документами. На обложке краснел гриф «Совершенно секретно» и стоял номер, не имевший никакого значения для системы ФСБ — это была их собственная система классификации, известная только им двоим.

— Значит, Ордынцев всё-таки нашёл свою пару, — сказал он, и в голосе промелькнула горечь. — Неинициированный суккуб из рода Каглицких и инкуб, способный восставать из мёртвых. Идеальное сочетание для его эксперимента.

Дельма поставила чашку на стол и сняла пиджак, аккуратно повесив его на спинку кресла. Под ним оказалась простая белая блузка, которая на любой другой женщине выглядела бы обыденно, но на суккубе создавала впечатление изысканной простоты.

— Я дала ей амулет, — сказала она, глядя прямо в глаза мужу. — Серебряный диск с красным камнем, из нижнего ящика левого шкафа.

Брови Корнеева поползли вверх. Этот амулет был одной из самых древних и мощных реликвий клана Дельмы. Отдать его постороннему — решение, которое могло иметь серьёзные последствия.

— Ты не боишься результата? — спросил муж, изучая лицо жены.

Дельма подняла бровь. В уголках губ затаилась едва заметная улыбка.

— Кого мне бояться, Алексей? — она провела пальцем по краю чашки. — Я пережила падение империй. Те, кто мог бы меня судить, давно стали пылью. Особенно когда в запасе так мало времени.

Корнеев покачал головой, но без осуждения — скорее с той смесью восхищения и смирения, которую испытывает человек, слишком хорошо знающий свою жену, чтобы спорить с ней о вещах, которые она считает необходимыми.

— Расскажи подробнее, — попросил он, откидываясь в кресле.

Дельма на мгновение закрыла глаза, восстанавливая в памяти каждую деталь недавней встречи.

— Я увидела её на сцене среди бэк-вокалисток, — тихо произнесла Дельма, и голос стал даже мягче, чем обычно. — Признала линию Каглицких сразу, без малейших сомнений. Знаешь, как это бывает — смотришь на человека и видишь не только его, но и целое поколение, проступающее сквозь кожу, походку, даже в том, как он берёт ноту. В ней — даже если бы всё остальное было переиначено, даже если бы её заставили выучить другие жесты и слова — осталось что-то, что невозможно скрыть или уничтожить никаким воспитанием. Это живёт в самой крови, в движениях мышц, в мимолётных привычках, которые никто не может контролировать.

Она замолчала, задумчиво покрутила кольцо на пальце. Корнеев ждал, не перебивая: он знал, как важно для жены прожить воспоминание до конца, прежде чем делиться им.

— Девушка стояла не в центре, но в каждой мелочи — даже в том, как держалась вне света прожектора — была уверенность, свойственная только древним фамилиям. Не наглость, не поза, а именно спокойная, почти врождённая уверенность в праве быть на своём месте. Я помню, когда Варвара Каглицкая — после трансформации, конечно, — входила куда либо, все сразу чувствовали, что теперь в комнате есть кто-то, кто переживёт любого из присутствующих. Внучка унаследовала ту же силу, хотя сама об этом не знает.

Дельма мельком взглянула на мужа. Взгляд Корнеева был настороженным, но в нём читалось и уважение к чутью жены — к тому, как она умела вычленять суть из мельчайших признаков.

— Но есть разница, — продолжила суккуб. — У Варвары это было, как у чистокровной волчицы: ни одного лишнего движения, всё подчинено инстинкту стаи. У этой — наоборот. Она научена прятаться, сдерживать себя, выучена быть тихой и незаметной. Но даже так девушка, не осознавая этого, собирала на себе взгляды. В какой-то момент даже Алевтина на сцене повернулась к ней спиной, чтобы не делить внимание публики.

Дельма усмехнулась краешком губ, тяжело выдохнув. Ночные запахи за окном смешались с ароматом чая, и в этом было что-то из детства — из тех далёких лет, когда она была ещё смертна.