Синкуб

Ольга вспомнила, как в детстве у неё иногда случались странные вспышки: люди вокруг вдруг начинали спорить из-за неё, конфликтовать или, наоборот, без причины поддерживать её, уступать, даже взрослые. Эти моменты всегда пугали, и мама учила её «быть сдержанной», «не манипулировать», даже если очень хочется. Теперь девушка понимала, что это было не воспитание — это была осознанная подготовка.

— У тебя есть талант к эмпатии, — будто прочитав мысли, сказала Дельма. — Это и есть твоя первичная способность. Не классическая «похоть», не тот образ, что приписывают суккубам в сказках и фильмах. А способность влиять на чувства, на решения, на ход событий вокруг тебя. Когда захочешь — ты сможешь свести с ума толпу. Или остановить её одним словом.

Ольга замерла. Древние фолианты на полках теперь казались не просто книгами, а хранилищами знаний о мире, частью которого она, оказывается, всегда была. Суккуб. Наследница рода Каглицких.

— Ты ведь не веришь мне, — произнесла хозяйка, внимательно наблюдая за сменой выражений на лице девушки. — Я вижу это в твоих глазах. Думаешь, что я сумасшедшая или шарлатанка.

Ольга сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. Хрустальный стакан в её руке задрожал, и вода плеснула на пальцы.

— Я не знаю, что думать, — призналась она наконец, и голос прозвучал без привычной твёрдости. — Это… это звучит как безумие. Инкубы, суккубы, древние кланы… Я не могу в это поверить.

Внутри неё отчаянно металась надежда, что сейчас Дельма рассмеётся, скажет: «Ну наконец-то! Я просто проверяла твою реакцию», — и всё вернётся, если не к норме, то хотя бы к прежней аномалии. Но женщина напротив лишь чуть склонила голову, и это движение было настолько лишено человеческих эмоций, что девушке вдруг стало по-настоящему страшно.

— Моя мать… — выдохнула она, запнувшись, потому что слова «моя мать» теперь означали совсем другое, чем пять минут назад. — Каглицкая, — добавила она, будто это имя могло вернуть нормальность.

В голове крутились бессмысленные картинки: мамины руки в резиновых перчатках, которые после дежурства пахли антисептиком и чем-то полынным; сцены с детских утренников, где она почему-то всегда играла злодеев; эпизоды из училища, когда её обожали либо ненавидели сразу всем курсом.

— Я… просто не верю, — повторила она. — Всё это похоже на какую-то дурную шутку. Даже не знаю, чего больше — страха или смеха.

Но память подсовывала новые аргументы: все её странные выходки, острые приступы эмпатии к незнакомцам, способность приводить аудиторию в экстаз одним жестом, и то, как иногда люди вокруг сходили с ума — спорили, дрались, мирились из-за неё. В глубине души она знала: в этом было что-то противоестественное, но никогда не хотела разбираться, что именно.

— Это невозможно принять, — попыталась отшутиться Ольга, чтобы хоть как-то удержаться на прежней стороне реальности. — Я что, должна теперь летать по ночам, пить кровь младенцев и соблазнять приходящих в клуб мужчин?

Голос её сорвался на последнем слове, и девушка поняла, что так шутят только тогда, когда шутка — единственное, что отделяет тебя от паники.

— Иногда правда звучит безумнее любой выдумки, — Дельма поднялась и отошла от стола. Её каблуки бесшумно ступали по толстому персидскому ковру. — Разве ты никогда не замечала странностей? Никогда не чувствовала, что отличаешься от других? Что твой голос имеет над людьми особую власть? Что мужчины смотрят на тебя иначе, чем на других женщин?

Ольга опустила взгляд. Конечно, она замечала. Как могла не замечать? Странное оцепенение, которое охватывало слушателей на её выступлениях. Необъяснимое влечение, возникающее у мужчин, даже тех, кто прежде не проявлял к ней интереса. И этот голод — постоянное, неутолимое желание петь перед публикой, она питалась их восхищением.

Хозяйка кивнула и направилась к дальней стене кабинета, где стоял огромный шкаф, инкрустированный перламутром. Узор на его дверцах складывался в изображение змеи, кусающей собственный хвост — древний символ вечности.

— Ты не виновата в том, кто ты есть, Ольга, — говорила Дельма, поворачивая замысловатый ключ в замке шкафа. — Никто из нас не выбирает свою природу. Но мы выбираем, как с ней жить.

Дверцы шкафа открылись беззвучно, обнажив ряды маленьких ящичков, каждый с собственным символом вместо надписи. Хозяйка провела пальцами по этим знакам, пока не остановилась на одном. Она осторожно выдвинула ящичек и извлекла из него небольшую деревянную шкатулку, тёмную от времени, с металлическими накладками, потускневшими от старости.

— Двадцать лет назад, — продолжила Дельма, возвращаясь к столу с шкатулкой в руках, — мы сорвали эксперимент Ордынцева. Но мы знали, что он не остановится. Такие, как он, никогда не останавливаются.

Она поставила шкатулку на стол перед Ольгой. Древесина источала странный аромат — не затхлость, а глубокий, земляной запах.

— Твоя мать, Варвара, вышла замуж, родила тебя, — медленно проговорила хозяйка. — Всё это время Ордынцев следил. Нет, не просто следил — наблюдал сквозь призму своих опытов и расчётов. Ждал. Терпел, хотя терпеть не умеет никто из существ вроде него. Готовил почву для чего-то большего, чем очередной провалившийся эксперимент.

Дельма сделала паузу. В тишине кабинета было слышно только тиканье часов.

— Он знал, что из всей ветви Каглицких только твоя мать сможет сохранить остатки человеческого в себе, — продолжила она, — и был уверен: рано или поздно один из её потомков проявит то, чего не удалось пробудить ни в ней, ни в сёстрах.

Ольга с трудом сглотнула, ощущая, как пересыхает горло.

— И вы… вы тоже ждали этого? — спросила она, невольно сжимая локти.

— Мы надеялись, что цепь оборвётся, — честно ответила хозяйка. — Но природа сильнее всех наших страхов и усилий. Ты появилась на свет, и Ордынцев сразу отметил этот факт в своей картотеке. Пока ты росла, он ни разу не вмешивался в вашу жизнь напрямую — ты ведь помнишь, что в детстве никто не приходил, никто не пугал тебя по ночам?

Девушка кивнула, но внутри всё уже начинало шевелиться: что, если за каждым её поступком всё это время неотступно наблюдали? Что, если каждое детское слово, каждый смешной танец на школьной сцене был частью эксперимента, в котором она и не подозревала, что играет главную роль?