Синкуб

— Я пела с детства, — начала Ольга, поворачивая стакан в руках. — Сколько себя помню. Мама говорила, что я напевала мелодии ещё до того, как научилась говорить.

— Твоя мать, — Дельма чуть наклонила голову, и свет лампы отразился в её глазах странным серебристым блеском. — Расскажи мне о ней.

Ольга нахмурилась. Почему этой незнакомой женщине интересна её мать?

— Варвара Брониславовна Мельникова, — ответила она, немного помедлив. — Главврач городской больницы в Стрептопенинске. Строгая, но справедливая. Всегда требовала от меня быть лучшей во всём.

При упоминании Стрептопенинска что-то изменилось в лице хозяйки. Почти неуловимое движение мускулов — она услышала именно то, что ожидала, и это подтвердило какую-то её внутреннюю теорию.

— Стрептопенинск, — медленно повторила Дельма. — Маленький сибирский городок с большой историей.

Ольга напряглась. Немногие в Москве вообще слышали о Стрептопенинске, не то что знали что-то о его истории.

— Вы бывали там?

— Давно, — хозяйка чуть улыбнулась, но улыбка была холодной. — Очень давно. Когда твоя мать была примерно твоего возраста.

Они смотрели друг на друга через стол. Молодая девушка с остатками сценического макияжа — и женщина, чьё лицо выглядело безупречно не потому, что она хорошо сохранилась, а потому что давно перестала стареть. В этом взгляде не было исповеди — только проверка.

— Ты дочь Варвары, — сказала Дельма наконец. Не как утверждение и не как вопрос. Как холодную фиксацию, равнодушную к эмоциям. Ольга кивнула — медленно, будто с опозданием поняла, что именно это и требовалось от неё. Возражать было бессмысленно. Ложь и уклончивость в присутствии этой женщины казались не просто бесполезными — опасными.

— Тогда слушай внимательно, — продолжила хозяйка. — И забудь всё, что ты могла слышать в виде слухов, полуправды и красивых легенд. В Стрептопенинске не было никакой «мистической резни», и уж тем более не было «проклятого дома». Был провалившийся клановый эксперимент. Ты меня понимаешь или повторять медленнее?

Ольга кивнула вновь, всё ещё не веря, что эти слова обращены к ней, а не к кому-то другому — взрослому, опытному, посвящённому.

— Прекрасно, — коротко бросила Дельма. Она достала фотографию — ту, что стояла на столе в серебряной рамке, — и положила между ними. На снимке были три девушки: одна с надменным взглядом, вторая с улыбкой, третья — самая юная — с прядью непослушных волос, которую Ольга помнила на себе в зеркале детства.

— Это Варвара. Лидия. Алевтина. — Дельма ткнула пальцем в трёх девушек поочерёдно. — Сёстры Каглицкие. Ещё не суккубы. Не демоны. Носители. Родовая линия с потенциалом, который можно было активировать. Или уничтожить.

Ольга смотрела на снимок, не позволяя себе даже моргнуть, чтобы не пропустить ни одной детали — чувствовала, что сейчас ей открывают не просто семейную тайну, а что-то гораздо большее.

— Ордынцев, — сказала девушка. Её голос прозвучал неуверенно, будто сама себя подслушала.

— Да. Георгий Савельевич Ордынцев, — подтвердила Дельма. — Тогда он пытался создать то, что у него не выходило всю жизнь. Синкуба. Существо, не зависящее от кланов, тел и ритуалов. Для этого ему нужны были три вещи: род, контакт и катализатор.

— Ими были… они? — Ольга осторожно посмотрела на снимок.

— Они были материалом, — жёстко, почти с отвращением, произнесла хозяйка. — Алевтина — самый чистый носитель, Лидия — уникальный медиатор, Варвара — спящий катализатор. Эксперимент сорвался. Не потому, что «что-то пошло не так», а потому что мы с Корнеевым вынуждены были вмешаться. Прямо. Физически. Это было… очень сложно. Ты даже не представляешь.

Ольга сжала пальцы на подлокотнике кресла. Они побелели, но девушка этого не заметила.

— Но Алевтина… Аля… — неуверенно сказала она.

— Алевтина погибла, — сказала Дельма ровно, без эмоций. — Как тело. Как биография. Как социальная личность. Позже Ордынцев вернул её, но уже не как человека, а как инструмент класса люкс. В новом теле. Уже как суккуба, осознанного, управляемого. Проект «Аля» — это не побочный эффект, а идеальная форма сбора энергии. Массовое обожание безопаснее ночных жертв.

Это прозвучало так просто, что Ольге захотелось рассмеяться, но губы не слушались.

— А Лидия? — спросила она.

— Лидия тоже была возвращена, — ответила хозяйка. — В другом теле. Без сцены. Без культа. Для наблюдения и контроля.

— А мама? — наконец спросила Ольга. И вложила в этот вопрос всю силу, на какую была способна в данный момент.

— Варвара, — Дельма сделала паузу, — стала суккубом не по плану Ордынцева. По моему решению. Это был экстренный шаг. Инициация как защита, а не как эксплуатация. Именно поэтому она сохранила контроль. Именно поэтому она смогла жить среди людей, выйти замуж, родить тебя.

Слово «родить» осталось между ними. Ольга вдруг осознала, что всё её существование — не просто случайность, а результат чьей-то борьбы. Внутри неё что-то перевернулось — отвращение, стыд, неясная гордость, всё перемешалось в коротком ощущении лёгкости и ужаса.

— Значит… я… — начала она, но слова застряли в горле.

— Ты не результат ритуала, — оборвала Дельма. — Ты результат сбоя системы. То, что не должно было появиться. И появилось.

Ольга откинулась на спинку кресла и вдруг увидела кабинет иначе. Всё это старое дерево, кожаные корешки и серебряные аксессуары обрели свой тайный смысл. Она — суккуб? Хотелось рассмеяться, выкрикнуть что-то, но вместо этого девушка посмотрела на женщину напротив по-новому. Дельма больше не казалась ей опасной, чужой: наоборот, они теперь были связаны чем-то кошмарным, но настоящим. Неужели Иван был прав?

— И что теперь? — спросила Ольга.

Хозяйка откинулась в кресле, сложила пальцы домиком и выглядела так, будто ожидала именно этого вопроса.

— А теперь ты имеешь право знать правду о себе. И право выбора, — сказала она. — Ты сама решишь, что делать с этим знанием. Хочешь — продолжай жить как раньше. Захочешь — я научу тебя контролировать силу, которую ты уже научилась использовать, даже не понимая, что делаешь. А можешь просто забыть этот разговор, если считаешь, что так будет лучше.