Синкуб

«Умело», — признала Дельма про себя. Аля Каглицкая научилась контролировать свою жажду за те годы, что прошли с их последней встречи. Она не высушивала своих жертв до последней капли, а брала понемногу у многих, оставляя им ощущение лёгкой усталости, которое они списывали на бурные эмоции от концерта. Элегантное решение, достойное древнего суккуба.

Но настоящий интерес для хозяйки клуба представляла не Аля, а Ольга. Дельма видела, как тонкие нити тянутся не только от певицы, но и от её молодой бэк-вокалистки — пока ещё слабые, неосознанные, но они были. Девушка инстинктивно питалась энергией зрителей, хотя, скорее всего, сама не понимала, что делает. Неинициированный суккуб, не осознающий своей природы, но уже проявляющий врождённые способности — редкость в наше время, особенно из рода такой силы, как Каглицкие.

Песня достигла кульминации, голос Али поднялся до предела. Последние аккорды растаяли, оставив после себя звенящую тишину. А затем — взрыв аплодисментов, крики, свист. Публика неистовствовала, отдавая последние крупицы своей энергии в этом выплеске эмоций.

Аля стояла в центре сцены, тяжело дыша. Её лицо приобрело особую красоту, которая приходит только после настоящего насыщения. Певица слегка поклонилась, прижав руку к сердцу — жест, полный искренней благодарности. Бэк-вокалистки выстроились полукругом за её спиной: их лица раскраснелись от выступления.

Ольга стояла чуть в стороне от остальных, её грудь часто вздымалась от глубокого дыхания. Она улыбалась, но в её глазах читалась настороженность. Часть её понимала, что происходит нечто необычное, нечто большее, чем просто музыкальное выступление.

Дельма поднялась из-за своего столика с особой грацией, которая выдавала в ней существо нечеловеческой природы. Она двигалась сквозь толпу незаметно, почти неощутимо, хотя люди инстинктивно расступались перед ней, не осознавая причины своих действий. Её целью был бар в дальнем углу зала, где высокий мужчина в строгом костюме с наушником службы безопасности наблюдал за публикой.

— Михаил, — обратилась она к нему тихо, но властно.

Мужчина повернулся к ней с той смесью страха и уважения, которую хозяйка вызывала у всех своих подчинённых.

— Мадам Дельма, — он слегка склонил голову.

— Видишь третью бэк-вокалистку слева? — Дельма едва заметно кивнула в сторону сцены, где Аля и её группа кланялись под нескончаемые аплодисменты. — Каштановые волосы, серые глаза.

— Вижу, — Михаил проследил за её взглядом.

— Когда концерт закончится, передай ей, что я хочу с ней поговорить. В моём кабинете, — голос Дельмы звучал мягко, но не допускал возражений. — Скажи, что это касается её семьи. Её настоящей семьи.

— Будет сделано, мадам, — кивнул Михаил.

Дельма развернулась и направилась к неприметной двери за баром, ведущей в служебные помещения клуба. Её движения были плавными, но в них чувствовалась сдержанная энергия. Она не оглядывалась на сцену, где Аля уже заканчивала представление, объявляя последнюю песню вечера. Хозяйка знала, что скоро Ольга окажется в её кабинете, и там они поговорят о вещах, которые изменят жизнь девушки навсегда.

Это был тонкий момент равновесия — Дельма чувствовала, что силы, спавшие веками, начинают просыпаться. Она должна была действовать осторожно, но решительно. Ольга Мельникова, дочь Варвары Каглицкой, неинициированный суккуб древнего рода, не подозревала, что стоит перед выбором, и от её решения зависит не только её судьба, но и равновесие между мирами, которое Дельма и её клан хранили тысячелетиями.

А на сцене, в свете прожекторов, Ольга поймала взгляд хозяйки — короткий, почти случайный — и что-то дрогнуло внутри неё. На долю секунды ей показалось, что мир вокруг стал ярче, чётче, открывая истинную природу вещей и существ, наполняющих клуб. Но это ощущение исчезло так же быстро, как появилось, оставив после себя лишь смутное беспокойство и предчувствие перемен.

Личный кабинет Дельмы открылся перед Ольгой — тихий, изысканный, полный старины. После громыхающей музыки и ослепительных вспышек света клуба эта комната с её приглушённым освещением и атмосферой старинной библиотеки казалась местом покоя. Девушка на секунду замерла на пороге, ощущая, как бешеный ритм сердца постепенно замедляется.

Пространство кабинета определяли книжные шкафы из тёмного дерева, заполненные от пола до потолка старинными фолиантами в потёртых кожаных переплётах. Между ними располагались странные предметы — серебряный кинжал с рунами на лезвии, хрустальный шар на подставке из чёрного бархата, маленькие флаконы с жидкостями разных цветов. Мягкий свет настольной лампы с абажуром из зелёного стекла падал на массивный письменный стол, за которым сидела Дельма.

Ольга чувствовала себя неуместно в этом кабинете — всё ещё в сценическом макияже, хотя и переодетая в обычные джинсы и свитер после выступления. Серебристые тени на веках, яркая помада и блёстки на скулах казались здесь вульгарными, детскими.

— Проходи, не стой на пороге, — голос хозяйки звучал мягче, чем в клубе, но сохранял особую интонацию человека, привыкшего, что его распоряжения выполняются беспрекословно.

Ольга сделала несколько неуверенных шагов, оглядываясь по сторонам.

— Присаживайся, — Дельма указала на глубокое кожаное кресло напротив стола. — Чай? Кофе? Может быть, что-нибудь покрепче?

— Воды, если можно, — пробормотала Ольга, опускаясь в кресло и чувствуя, как кожа обволакивает её, принимая форму тела.

Дельма встала и подошла к небольшому серебряному подносу у окна. Наполнила хрустальный стакан водой из графина и протянула гостье. Их пальцы соприкоснулись, и девушка почувствовала странный разряд — не электрический, а какой-то иной, энергия перетекала от одного существа к другому.

— Твоё выступление сегодня было… впечатляющим, — Дельма вернулась за свой стол, но не села, а осталась стоять, опираясь ладонями о полированную поверхность. — Особенно для неинициированного.

Ольга сделала глоток воды, пытаясь скрыть замешательство.

— Простите?

— Неважно, — хозяйка махнула рукой и наконец опустилась в своё кресло — высокое, с резной спинкой. — Расскажи мне о себе, Ольга. О своём пути к музыке.

Странный разговор. Странная женщина. Но что-то в Дельме заставляло девушку доверять ей — может, уверенность, с которой она держалась, может, интерес в её глазах, кажущийся искренним.