Синкуб

— Хорошо. Мы будем играть по их правилам. Пока не найдём способ сбежать.

Иван поцеловал её — быстро, почти украдкой.

— А теперь давай покажем Алевтине, какие мы счастливые и послушные, — с горькой иронией произнёс он.

Они вышли к завтраку, держась за руки, с лицами, которые выглядели искренними, но скрывали совсем другие эмоции. Алевтина встретила их на кухне, сияя довольной улыбкой хозяйки, чей план удался.

— О, вот и наши голубки! — пропела она, разливая кофе по чашкам. — Выглядите… обновлёнными.

В голосе звучала та особая интонация, с которой говорят о хорошо выполненной работе. Ольга почувствовала отвращение, но улыбка не дрогнула.

— Доброе утро, Аля, — Ольга подошла ближе, позволяя Ивану обнять себя за талию. — Да, мы… многое поняли вчера.

— Я так и думала, — Алевтина удовлетворённо кивнула. — Садитесь, завтрак почти готов. И, кстати, сегодня у вас свободный день. Можете погулять по Москве, показать Ольге город, Ванечка.

Она произнесла это небрежно, словно делала великодушный подарок, не подозревая, что именно об этом и мечтали её пленники.

— Спасибо, — искренне ответил Иван, усаживая Ольгу за стол с показной заботливостью. — Мы как раз говорили о том, что хотели бы провести день вместе.

— Только не опаздывайте к ужину, — Алевтина поставила перед ними тарелки с омлетом. — Георгий Савельевич обещал заехать. Он очень… интересуется вашим прогрессом.

Иван и Ольга обменялись быстрыми взглядами. Они прекрасно понимали: за ними наблюдают, оценивают результат эксперимента.

— Обязательно будем вовремя, — пообещала Ольга, отпивая кофе и незаметно сжимая под столом руку Ивана.

Завтрак прошёл в странной атмосфере — внешне дружелюбной, почти семейной, но пропитанной напряжением, которое Алевтина либо не замечала, либо умело игнорировала. Она говорила о записях в студии, о концертах, о новом альбоме — словно всё было нормально, словно она не вмешивалась в их жизни ради собственных целей.

Когда они вышли на улицу, осеннее московское солнце показалось непривычно ярким. Свобода, пусть и иллюзорная, кружила голову. Они шли, держась за руки, как влюблённая пара. Ольга рассматривала старинные особняки, золотую листву и укромные переулки, а Иван, словно опытный гид, рассказывал об истории города.

На тихой аллее у Чистых прудов он остановился, прижал её к себе и поцеловал — без игры, без притворства.

— Просто быть с тобой. Без них, — выдохнул он, отстраняясь.

Ольга прижалась к его плечу, вдыхая терпкий запах кедра.

— Думаешь, за нами следят? — шепнула она.

— Возможно, — Иван улыбнулся, поглаживая её по волосам. — Пусть считают, что их план сработал.

В небольшом кафе с потёртыми диванами и тихой музыкой они устроились в углу и заговорили шёпотом.

— Расскажи о Стрептопенинске, — попросил Иван, переплетая свои пальцы с её.

— Это провинциальный сибирский город, — сказала Ольга. — Все друг друга знают. Я была директором Дома культуры, вела вокальную студию, строила планы, пока Лидия и Алевтина не разрушили всё, — она вздохнула. — Мама, главврач, всегда была против моего отъезда. Видимо, что-то знала.

— А способности? — осторожно спросил он.

— Люди замирали, когда я пела, — ответила Ольга после паузы. — Возможно… да. А ты правда умирал и возвращался?

Иван отвёл взгляд.

— Смерть помню кусками: холод, темнота. Потом я очнулся в квартире Алевтины. Оказалось, что меня якобы нашли после случайной аварии, но это ложь. А до всего этого я был обычным слесарем: завод, панелька, родители.

— И хочешь вернуться к той жизни?

Он сжал её руку:

— Я хочу быть только с тобой. Всё остальное неважно.

В кабинете генерала Алексея Корнеева воздух ощущался плотнее обычного — как перед грозой или важным решением. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь жалюзи, оставляя на стенах узкие полосы света, пересекавшие развешанные фотографии и схемы. Сам генерал, высокий мужчина с военной выправкой и коротко стриженными седеющими висками, стоял у стола и изучал разложенные материалы с привычной сосредоточенностью — той самой, что служила ему опорой в структурах ФСБ уже много лет.

Корнеев методично перебирал фотографии пропавших мужчин, выкладывая их в ряд с безупречной точностью. Все они были молоды — от двадцати до тридцати пяти лет. Все имели сходный типаж: тёмные волосы, худощавые фигуры, особое выражение глаз, в котором опытный оперативник читал смесь мечтательности и внутренней неустроенности. И все они были поклонниками Алевтины Калицкой — поп-звезды, чей голос звучал из каждого второго радиоприёмника.

Корнеев поморщился, вспомнив однажды услышанную песню Али. В её голосе было что-то, заставлявшее на мгновение терять внимательность. Даже он, человек дисциплины и расчёта, однажды поймал себя на том, что машинально повторяет припев, не помня, как мелодия вообще попала в голову. Неудивительно, что молодые мужчины так легко оказывались под её влиянием.

Генерал перевёл взгляд на экран компьютера, где был приостановлен видеофайл. Щёлкнув мышью, он возобновил воспроизведение. Чёрно-белая запись из городского морга показывала обычную рабочую ночь патологоанатомов: каталки с телами, укрытыми простынями, яркие лампы, равнодушные лица врачей. Корнеев увеличил фрагмент, где на одной из каталок лежало тело молодого мужчины с биркой на ноге. Иван Сваргин, официально признанный погибшим в результате несчастного случая, — так значилось в документах.

Корнеев прибавил звук и подался вперёд, не желая пропустить ни малейшей детали. На записи патологоанатомы покидали помещение, выключая основной свет. Оставалось лишь тусклое аварийное освещение. Секунды тянулись медленно. Потом тело на каталке дёрнулось. Сначала едва заметно — это можно было бы списать на помехи или игру теней. Но затем движение стало явным, недвусмысленным. Пальцы на руке сжались, разжались. Грудь поднялась в глубоком вдохе. И, наконец, Иван Сваргин сел на каталке, озираясь по сторонам с выражением полного непонимания.

Нажав на паузу, генерал смотрел на застывшее изображение человека, который должен был быть мёртв. В отчёте патологоанатома было указано: «Повреждение аорты». С таким не живут и нескольких секунд. И вот этот труп сидит, хватает ртом воздух, озирается, как потерявшийся ребёнок.